— Я вижу тебя! — прорычал Обито, вонзая кунай прямо в грудь невидимому противнику.

Тайсекки захрипел, его маскировка спала. Он с удивлением уставился на мальчишку в очках, который проткнул его сердце.

— Глаза... Учиха... — прошептал он и рухнул замертво.

Я тут же подскочил к Какаши.

— Убери руки! — скомандовал я.

Какаши убрал ладони. Зрелище было не для слабонервных. Веко рассечено, глазное яблоко повреждено.

— Глаз потерян, — констатировал я сухо, активируя Мистическую Ладонь. — Я остановлю кровотечение и обезболю. Но видеть им ты больше не будешь.

— Плевать, — прохрипел Какаши, пытаясь встать. — Рин... мы должны спасти Рин.

— Ты крут, Какаши, — сказал я, быстро накладывая повязку из своего подсумка. — Но сейчас ты одноглазый пират. Держись за мной.

Обито стоял над трупом врага, тяжело дыша. Его Шаринган вращался, сканируя мир.

— Я... я вижу всё, — прошептал он. — Движения листьев. Потоки ветра. Твою чакру, Сэйсуй. Она... странная.

— Обсудим мою странность позже, — я хлопнул его по спине. — Ты молодец. Ты стал мужчиной. А теперь идем в пещеру. Там босс уровня.

***

Мы вошли в пещеру.

Она была просторной, освещенной тусклыми лампами. В глубине, на каменном алтаре, лежала Рин. Она была без сознания, погруженная в гендзюцу.

Над ней стоял Какко — второй джонин Ивы.

— Тайсекки мертв? — спросил он спокойно, не оборачиваясь. — Жаль. Он был полезен.

— Отпусти её! — крикнул Обито.

Какко обернулся. Увидев красные глаза Обито, он нахмурился.

— Шаринган. Значит, убил Тайсекки ребенок? Позор.

Он выхватил два клинка.

— Ну что ж. Придется мне самому разобраться с вами.

Бой начался мгновенно.

Какко был быстрее и сильнее Тайсекки. Он использовал Стихию Земли, создавая каменные шипы и стены.

Но теперь у нас был Обито с Шаринганом. Он читал движения врага, предупреждая нас.

— Справа! Уклоняйся!

Какаши, несмотря на потерю глаза и нарушенную координацию, сражался яростно.

Я держался во второй линии, используя иглы и леску.

— Стиль Учиха: Танец Паука! — я дернул пальцами.

Тончайшие нити чакры, которые я незаметно раскидал по полу, натянулись, сбивая Какко с ритма. Он споткнулся.

Этого хватило.

Какаши и Обито атаковали синхронно.

Удар ногой Обито. Удар танто Какаши.

Какко отлетел к стене, сплевывая кровь.

— Неплохо, — прошипел он. — Для детей. Но вы забыли, где находитесь.

Он сложил печати.

— Стихия Земли: Разрушение Скалы!

Потолок пещеры задрожал.

— Он обрушивает свод! — заорал я. — Хватайте Рин и валим!

Обито и Какаши подбежали к Рин, освобождая её от пут.

— Рин, очнись! — Какаши встряхнул её.

Она открыла глаза, мутные от гендзюцу.

— Какаши... Обито...

— Бежим!

Камни начали падать. Огромные валуны.

Мы рванули к выходу.

Я бежал последним, прикрывая отход.

Вдруг я увидел это.

Огромный камень, падающий прямо на Какаши. Из-за отсутствия левого глаза он его не видел (слепая зона).

В каноне Обито толкает Какаши и попадает под камень сам.

Сейчас Обито бежал рядом с Какаши. Он тоже заметил камень.

— Какаши! — Обито бросился к другу, отталкивая его.

Сцена повторялась. Неумолимый рок.

Обито падал. Камень летел на него.

Я был в десяти метрах.

[Шуншин]? Не успею. У меня нет скорости Минато.

Иглы? Бесполезно против валуна весом в тонну.

— Черт бы побрал этот сюжет! — заорал я.

Я сунул руку в подсумок.

[Свиток Призыва].

Я рванул свиток, вливая в него всю чакру, что у меня была. Кровь Сенджу, Кровь Узумаки — всё в одну точку.

— Кучиёсе но Дзюцу!

Белый дым взорвался прямо над Обито, в тот момент, когда камень коснулся его спины.

Из дыма появилось нечто мягкое, склизкое и упругое.

Слизень. Не гигантская Кацую, а её боевой клон размером с диван.

Камень рухнул на слизня.

ЧВАК!

Слизень сплющился, но не лопнул. Его тело, созданное поглощать физический урон, приняло удар на себя.

Обито, вдавленный в пол под слизнем, заорал от ужаса (быть раздавленным слизнем тоже мало приятного), но его кости не хрустнули.

Мы вылетели из пещеры в облаке пыли.

Вход завалило.

Тишина.

Только кашель и оседающая пыль.

— Обито?! — завопил Какаши, вскакивая. — Обито!

Из-под завала, из-под огромного камня, вытекла белая жижа, которая начала собираться обратно в форму слизня.

А под ней лежал Обито. Живой. Грязный, в слизи, с вытаращенными глазами, но целый.

Только его правая нога была прижата краем камня. Не всмятку, но зажата крепко.

— Я... жив? — просипел он. — Почему я пахну как... фу!