Вокруг Азазеля тотчас появились зачарованные до предела щиты, дополнительно пред собой сгенерировавшие полупрозрачные магические барьеры. Им он научился благодаря контактам и торговле с другими мифологиями, которых и ангелы, и демоны — презирали и недооценивали.

Глупцы.

Та валькирия, Гёндуль, была прекрасным мастером барьеров, коей был один только равный — архангел Рафаэль. И было бы грех не воспользоваться таким преимуществом, когда Падшие уступают в численности и ангелам и демонам. Первых мог создавать Бог, а вторые воспроизводились способом, подобным людскому. Последний вариант рассматривался Григори... Но они всегда были слишком раздроблены, чтобы целенаправленно начать плодиться, как то приказал Люцифер своим созданиям, и даже сам обзавёлся сыном — что было просто нонсенсом.

...Сила Разрушения врезалась в барьеры, тут же треснувшие под таким напором.

Но Гёндуль и Азазель создали воистину шедевр.

Он не мог выдержать мощь Силы Разрушения, антипода Силе Божьей — но она могла впитать в каждую свою молекулу эту мощь, и не позволить ей уничтожить что-то за пределами барьеров и генерирующих их щитов из лучшей стали Скандинавской Мифологии, так называемого Уру.

***

Михаил.

Покуда его падший собрат использовал рассыпающиеся на глазах изобретения языческих богов, чтобы выйти в ничью против атаки Люцифера, Михаил был вынужден действовать иначе. Он не был настолько же хорош в создании барьеров, как брат Рафаэль... Но был аспект, в котором он был неповторим, подобен самому Богу.

В конце-концов не просто ведь так его имя расшифровывалось очень лестным образом — Тот, кто как Бог?

Нимб Ангела вспыхнул ярче, и даже сами крылья превратились в свои энергетические аналоги из чистого Святого Света, той самой силы, что одним своим присутствием причиняла боль демонам. Возможно, не таким могущественным, как Люцифер, который к тому же какой-то частью оставался ангелов...

Но не вред собирался причинять Михаил.

Как только четыре сферы Силы Разрушения приблизились к нему расстояние вытянутой руки, намереваясь пожрать и уничтожить ангельскую плоть...

Архангел Божий вспыхнул.

Настолько яркой и нестерпимой вспышкой Святого Света, что даже даже Люцифер с Азазелем были вынуждены прищурить глаза, а плоть Утренней Звезды стала покрываться дымом.

...И оказался в двадцати метрах над пролетевшей мимо Силой Разрушения, устремившейся вдоль, испепеляя на своём пути даже сам воздух и его молекулы.

— Да будет... Свет! — вспыхнувшие золотистым сиянием глаза Михаила устремились к небесам, и он всем лицом повернулся к небу. — И да примите Его в своё сердце.

Затем он высоко поднял правую ладонь с широко растопыренными пальцами, словно стараясь схватить сами Небеса, что были где-то ещё выше.

Затем он сжал руку.

И небо над Вифлеемом вспыхнуло яркостью солнечного дня.

Ни один клочок тени не смог помешать свету сильнейшей способности на Небесах, малому аналогу той самой силы, коей владел Господь.

В мир над царством Иудейским словно явился и мгновенно пропал самый настоящий утренний рассвет посреди ночи, принеся за собой новый день.

Свет, наполнивший ночное небо над местом Рождения Христа, был настолько ослепительно ярким, что отражался от многочисленных плывущих облаков, окрашивал их в чистейший белый цвет, словно бы они висели в дневном небе, а не в ночном.

И именно ночного неба больше нельзя было разглядеть те за просветами между копьев, выстроившихся в форме огромного ромба, озарившего Землю Обетованную.

Их... Этих копьев было бесчисленное множество.

Чудовищно огромный ромб из них заполонил всё небо.

Их было десятки тысяч и каждое из них сияло, словно новое солнце, наполненное энергией, способной одним прикосновением испепелить четырёхкрылого Падшего Ангела.

Своей огромной фигурою они разрисовали всё небо Иудеи своею идеальной белизной и в этот краткий миг было похоже, будто в небе висел самый настоящий ромб из жидкого света... Света, что своими святыми лучами доходил до границ Египта, где всполошился Ра и иные боги его мифологии.

Ночь в этот краткий миг целиком обратилась днём, когда весь иудейский город внизу осветился ярче, чем мог быть освещён лишь одним солнцем.

То была сила Архангела Божьего, сильнейшего и могущественнейшего из всех творений божьих, что обитают на Небесах.

Михаил, Тот Кто Как Бог, опустил ладонь.

И сияющее небо рухнуло следом за ней.

***

Люцифер.

Он помнил эту мощь.

Он когда-то ею владел сам.

Возможно, даже лучше, чем паривший меж облаков брат, призвавший сильнейшую площадную атаку архангелов, не имеющую официального названия, дарованного богом... Но имеющая неофициальное, что иронично, данное ему самим Люцифером — Кара Господня.

Кара, что принялась всей своей мощью, ливнем из десятков тысяч световых копий опускаться на Люцифера и парящего не так далеко Азазеля.