Перед глазами как раз окончательно выросло из смога гротескное пятиэтажное здание мэрии Готэма. Огромная, тяжеловесная коробка из темного камня, с нелепо приделанным к ней центральным шпилем, что по размеру и массе был как половина самого здания. Архитектура, призванная давить на психику горожан. Ничего, что выбивалось бы из Готэмских реалий.

Мэр Хилл, как и подобает закомплексованным, трусливым посредственностям, дорвавшимся до власти, оккупировал практически целиком весь верхний, пятый этаж, обустроив там себе бронированный пентхаус.

Я не стал стучать, просто материализовав взрывную турель и выстрелив один раз, после чего влетел прямо в панорамное окно его кабинета.

КРАААШ!

Усиленное, пуленепробиваемое стекло брызнуло во все стороны стеклянной крошкой, не выдержав выстрела. Я с тяжелым грохотом приземлился на дорогой персидский ковер, оставляя на нем подпалины, и медленно выпрямился.

В кабинете пахло дорогим парфюмом, застоявшимся коньяком и паникой. Рыжий, одутловатый, явно не выспавшийся мужчина, выглядящий как архетипичный, карикатурный еврей, сидел за столом из красного дерева. Секунду назад он с кем-то раздраженно, брызгая слюной, разговаривал по коммутатору. Но услышав звон лопнувшего бронестекла, а потом уже увидев меня, медленно встающего с ковра, он побледнел до цвета мела.

Связь оборвалась. Коммутатор выпал из его трясущихся рук.

— Не знаю! Я ничего не знаю! Правда! Не убивай! — моментально, срывая голос на фальцет, заорал паникующий мэр, вжавшись в спинку кресла и одновременно пытаясь отползти.

— Настолько ничего не знаешь, что даже не спрашиваешь, кто я, сразу же поняв, зачем я здесь, — хмыкнул я, делая шаг вперед.

Я даже не стал к нему прикасаться. Щелчок пальцев — и вокруг продажного, трясущегося ублюдка схлопнулся оранжевый пузырь барьера. Еще один жест, и я, подхватив пузырь, вылетел обратно в зияющую дыру окна, навстречу холодному ветру, взмывая вертикально вверх. Зависнув на случайной точке километрах в двух над утренним Готэмом, я объединил свой барьер с пузырём Хилла.

Мэр, потеряв точку опоры, с истошным, поросячьим визгом рухнул на карачки, ударившись коленями об затвердевшую энергию. Он с животным ужасом смотрел вниз, сквозь полупрозрачный, чуть мерцающий барьер. Под ним не было ничего, кроме бездны и крошечных, как муравьи точек машин. Замечательный, освежающий вид. Вид огромной высоты и мгновенной смерти. Ветер завывал за стенками барьера, добавляя атмосферы.

— Н-не знаю… Клянусь, я ничего не знаю! Я просто подписывал бумаги! Ничего! Ничего! — дрожа всем своим рыхлым телом и оставляя мокрые пятна от пота на барьере, продолжал истерично бормотать мэр, не отрывая взгляда от бездны под руками.

Допрос… Раньше мне пришлось бы изгаляться, тратя время. С новой способностью теперь это не более чем злая шутка над здравым смыслом.

Я задумчиво потер подбородок. Можно удалить из Хилла «мотивацию сопротивляться». Но… впрочем, он и так аморфная, бесхребетная тряпка. Какой-то результат это даст, он обмякнет, но не совсем тот эффект, который мне нужен для четких, структурированных ответов. Можно изъять банальную «способность лгать». Отлично звучит, но он всё еще сохранит субъектность, будучи способным недоговаривать, физически молчать, говорить абстрактными метафорами и прочее. Получится кривой детектор лжи.

Лучший, вариант — это изъять саму возможность вообще скрывать какую-либо имеющуюся у него информацию. Вырвать из его мозга фильтр секретности. Это сильнее запрета на ложь, ибо без этого свойства Хилл по собственному желанию не сможет удержать в себе ни единого факта, о котором его спросят. Да, побочным эффектом будет то, что он начнет вываливать тонны лишних, малозначимых деталей и пустого трёпа, не умея отфильтровать главное от второстепенного, но… Это некритично. Я умею слушать.

Подойдя вплотную к Хиллу, я жестко схватил рыдающего мужчину за редкие, сальные волосы на затылке, запрокидывая его голову назад.

«Способность скрывать информацию. Извлечь».

Энергия стремительно, ощутимым потоком хлынула из моего резерва, проникая в его нейронные связи. Я почувствовал, как невидимый, психологический блок в его разуме с хрустом поддался и был вырван с корнем.

— Как давно ты работаешь с Гримом? И на каких условиях? — задал я первый, вопрос, глядя прямо в его расширенные, покрасневшие глаза.

Глаза Хилла остекленели. Рот открылся сам собой, челюсть задвигалась, словно сломанная кукла-чревовещатель.

— Уже идёт тринадцатый год, — монотонно, без единой запинки и эмоции, быстро затараторил Хилл, бегая безумными глазками. — Он лично предложил мне свою финансовую и медийную поддержку ещё в тот период, когда я сидел в городском совете и брал взятки от профсоюзов мусорщиков. Он сказал, что если я пролоббирую зону под строительство завода на юге, он сделает меня мэром. Я согласился. Через месяц мой главный конкурент умер от инфаркта, хотя был здоров, а еще через два мне занесли на оффшорный счет на Кайманах три миллиона, и…