Сверлю экран взглядом в ожидании трех плавающих точек, но ничего не происходит.

Ну вот что за херня?!

Нервно верчу смартфон в руке. Пишу вдогонку:

«Если ты не захочешь, я могу не указывать тебя как отца».

Доставлено. Прочитано. Тишина.

Ему обязательно меня нервировать?!

Дергая коленом, гипнотизирую экран телефона.

А когда вижу ожившие три точки, сердце в груди совершает немыслимый пируэт.

В.Ч.: «Ты, блядь, серьезно?!»

Я: «Ты читаешь и молчишь! Что я должна была подумать?»

В.Ч.: «Ну, может быть, что телефон выпал из рук, и мне потребовалось немного времени, чтобы до него добраться?!»

Черт. Виновато прикусываю нижнюю губу.

Действительно, почему нужно думать сразу о плохом?

«Наверное, потому что Глеб зарекомендовал себя не лучшим образом», — вторит моему разуму мой внутренний голос.

Телефон вибрирует. Взгляд падает на экран, и мое сердце сжимается до размеров изюминки.

В.Ч.: «Я хочу, чтобы мой ребенок знал меня».

19

— Господи, ты бы знала, как я хочу домой, я так соскучилась по своим мужичкам, — стонет в трубку Алиса. — Меня уже тошнит сидеть в четырех стенах.

— Долго вас еще продержат?

— Неделю, наверное. Не знаю, к нам, помимо желтухи, прицепился стафилококк. Просто кошмар какой-то. Мою булочку уже всю искололи. Сил моих больше нет…

— Бедняжки, — с сочувствием произношу. — Ну потерпите, крошки мои, я думаю, вашему папке тоже несладко. Царевич там, наверное, не дает ему заскучать.

— Илай говорит, что справляется, но я знаю своего сына и его упрямого отца, который нарочно не договаривает, чтобы я не нервничала.

Я хихикаю, перекидывая ноги через подлокотник и сползая ниже.

— Ага, прибавь к этому еще его зверское либидо, о котором он не забывает сообщать мне каждый вечер, а то и утро. — Я аж давлюсь смехом. — Нет, я серьезно, Любова, я уже незнаю, куда деться от его нескончаемых дик-пиков в нашей переписке с подписями, как он скучает по мне. — Алиса вздыхает. — Боюсь представить, что меня ждет по возвращению домой.

И тут я понимаю, что завидую подруге. По-доброму. Но все же…

Мое веселье смывает горячей волной желания, потому что ненароком вспоминаю, как такие же фото мне когда-то слал Глеб. И в считанные секунды все внутри стягивает узлом, а между бедер становится горячо.

Это почти невыносимо, черт возьми…

Еще одно открытие из жизни беременяшки: тело становится слишком чувствительным. И оно требует того, чего я не могу ему дать…

Поерзав в кресле, случайно задеваю пульт, и из динамиков телевизора раздается избитая фраза моего любимчика:

«У меня нет сил оторваться от тебя…»

— О боже, опять? Ты не устала от своего кровососа?

Это немного ослабляет неуместный накал страсти в теле и я тихонько перевожу дыхание.

Нажимаю паузу на моменте, когда Белла отвечает: «И не надо».

— Мои вкусы довольно специфичны, — пародирую голос Кристиана Грея, и мы обе заходимся смехом. Только у меня выходит немного натянуто из-за неловкости и неуместных мыслей, но подруга, кажется, не замечает этого.

— Это уж точно, Любова, — выдыхает Алиса немного успокоившись. — Как там у вас успехи с Глебом?

А теперь от возбуждения не остается и следа.

— Ну… успехами это назвать сложно, но мы пытаемся. Это, знаешь, как сделать шаг вперед, а потом десять назад, потому что мой нестабильный гормональный фон слишком остро реагирует на шероховатые фразы Самсонова. Не получается у нас как-то, не ладится.

Алиса мычит в трубку.

— Ну это уже что-то. По крайней мере, вы общаетесь.

— Ага, в переписках. И то в час по чайной ложке. Он какой-то странный: сначала пишет, потом пропадает. Я вроде только начинаю проникаться к нему — так он тут же делает все, чтобы мою голову заполнили не самые радужные мысли. Такое ощущение, что это мама заставляет его набирать мне сообщения под дулом пистолета… Ой, все, короче. Я вообще не представляю, что у него в голове.

— Я думаю, ему просто нужно время…

— Да-да, я помню, у него непростой период в жизни.

Алиса по-доброму смеется.

— Не заводись.

— Давай просто закроем эту тему, — отмахиваюсь я, действительно вспыхнув раздражением за секунды. И чтоб вы понимали, я это ни хрена не контролирую.

— Как там маленький арбузик поживает? Начал уже мамку пинать?

Я тяжело вздыхаю, натыкаясь на еще одну тему, которая вызывает во мне тревогу.

— Нет. Я реально уже начинаю переживать, Алис! Это, вообще, нормально? Семнадцатая неделя — и ничего. Если бы не округлость внизу живота, я бы решила, что и не беременна вовсе. У тебя на моем сроке живот был куда заметней!

— Не накручивай себя, все индивидуально.

Мое ворчание прерывает стук в дверь, вынуждая нахмуриться. Я никого не жду. Да и у нас домофон в парадной… Становится немного не по себе. Может, ошиблись дверью?

— Лен?

— А?