Нет. Не совсем открылся... Проколотое веко отползло назад, но это не было добровольным актом: сложный раствор химического средства для очистки стоков сделал именно то, для чего предназначался. Отбеливатель, пероксид и нитраты жестоко окисляли органический материал, с которым они вступили в контакт, быстро нагреваясь. Стекловидное тело внутри глазного яблока кипело. Выделяло газ. По мере того, как содержимое глазного яблока быстро окислялось, оно разбухало, раздвигая веки, гротескно выпячиваясь из глазницы, как склизкий воздушный шар. Зрачок стал красным. Каждая крошечная вена кровоточила, превращая белый цвет в красный. Красная выпуклость с желтым соском была подобна гигантскому прыщу. А потом, подобно же прыщу, он лопнул. Гной с консистенцией спермы хлынул наружу, как в порнофильмах, разбрызгиваясь по обнаженной груди Отца-Природы.

Фрэнсис Браундог издал низкий, клокочущий звук за своим кляпом, его целый глаз уставился в потолок. Отец-Природа рыгнул, раз, потом два. Третья отрыжка удлинилась, превратилась в глубокое бульканье в животе, а затем изверглась в столб желтой желчи. Он согнулся вдвое, кислая слюна и желудочный сок попали на его босые ноги. Он оставался в таком положении, положив руки на бедра для опоры, пока его не постучали по плечу. Когда он поднял голову, ему предложили другой шприц.

- Око за око, - изрек Ученик. - Так что только вперед и без оговорок, Эль Капитан!

Головы каждого из Четырех Последних Апостолов повернулись в его сторону.

Глаза, спрятанные в глубоких глазницах масок, уставились на своего лидера. Слава покачала головой. Ученик оглянулся на них. И, после секундного раздумья, вздохнул.

- О, черт-те что, - заметил он. - Да-да-да, вы правы, введение легкомыслия в пасс вредит настроению... пофиг, я вырежу это в монтаже и перейду сразу к съемкам яхты.

* * *

Как и другие вставленные кадры, эти были взяты непосредственно из "Круга" самого Суда. Видео было некачественное. Снятое на телефон. Кадры рывковые и бешеные, с хлестким панорамированием и частой автофокусировкой. Mонтаж между сценами - короткие всплески статичности.

Первый кадр - группа людей, которых преследуют. Женщины кричат, мужчины вопят. Одно лицо оглядывается на камеру, преследующую их. На лице - ужас. Затем группа внезапно исчезает один за другим из поля зрения, и раздается серия громких всплесков. Звук всплесков плавно сливается с шумом помех, когда экран переходит к следующей сцене.

Следующий кадр - человек в костюме кенгуру. Его костюм потрепан, мех горчичного цвета местами испачкан кровью, местами порван. Он занимает весь кадр и поднимает лапы, как бы призывая зрителей затихнуть от громовых аплодисментов. Когда он говорит, его глубокий голос дрожит от едва подавляемой ярости, больше похожий на рычание, чем на человеческую артикуляцию. За его словами слышны звуки тихого скрипа дерева и плеска воды.

- Мы слышим их, - молвит он. - Мы слышим их, наших братьев и сестер. Они кричат, и мы их слышим. Мы слышим их возмущенные мычания...

За кадром слышно, как два или три голоса мычат по-коровьему.

- Мы слышим их визжащие возмущения...

Снова за кадром несколько голосов издают визги, как поросята.

- Мы слышим их блеяния агонии...

Вне камеры свиней сменяют овцы.

Потрепанный кенгуру смотрит в камеру, человеческие глаза выглядывают из дыр в костюме.

- Мы слышим, как они крякают, и лают, и чирикают... мы слышим, как они хрюкают и пищат, и квакают... И мы решили стать их голосом.

Камера отъезжает назад, показывая, что кенгуру стоит на палубе яхты. Скрип - это бревна яхты, а плеск - мягкие волны, омывающие ее борта. Наступили сумерки, солнце скрылось за горизонтом, который виден только над правым плечом кенгуру. Он не один. На палубе стоят еще две фигуры в костюмах сумчатых, по бокам от него. Однa из них - синяя, с галстуком-бабочкой. Другая - розовая, с бантом на голове. Очевидно, костюмы были куплены как пара, но кажется маловероятным, что топоры в их лапах прилагались в качестве аксессуаров. Топоры с длинными ручками, которые используют пожарные, дабы разбивать двери. Лезвия топоров покрыты кровью. Кенгуру тоже забрызганы ею.

Кадры обрываются на всплеске статичности и переходят в кадр, снятый с борта яхты. Камера наклоняется, чтобы снять людей в воде, которые умоляют впустить их обратно. Их руки цепляются за борт яхты, пытаясь найти опору. Их мольбы медленные и усталые, как будто они пробыли в воде в течение некоторых часов. Солнце в полдень палило высоко и жарко, и каждое лицо, едва держащееся над ласковыми волнами, ужасно обгорело. Среди них три женщины, все молодые и потрясающе привлекательные, и двое мужчин. Мужчины заметно старше женщин.