Я провела все утро в его холостяцкой берлоге, изучая ее по частям. Плиты гипсокартона и столярное оборудование в изобилии, обстановка пыльная и до завершения ремонта еще далеко. Пол разобран, половина стен отсутствует. Но благодаря пространству и моему разуму, заполняющему пробелы, я вижу все совсем иначе.

Я попыталась представить его жилище таким, каким бы его увидел Рори. Как дом для семьи, потому что здесь три спальни. Он очень любит кухню, где, я полагаю, он представляет, как будет ужинать с женой. Дети будут играть в гостиной, и, наверное, там будут собака и кошка.

Он поселится здесь. Обустроит здесь быт.

Учитывая, что к тому времени, как я закончу с ним, он не будет затрахан мной до смерти.

Во рту не осталось и остатка сладости от поцелуя Рори. Теперь он горький, и меня передергивает, и я уже ненавижу эту женщину, и, конечно, я ее не знаю. Но, может быть, будет лучше, если я так облажаюсь, что он никогда не встретит ее, потому что тогда я получу то, чего хочу, даже если не знаю, почему я так этого хочу.

— Ты сам занимаешься ремонтом? — спрашиваю я, потому что мне нужно что-то сказать и не думать о том, о чем я только что думала.

— Ага, — кивает он. — По большей части. Парни помогают время от времени. Но мне нравится работа. Рукам есть чем заняться.

— Ты имеешь в виду, когда ты не метелишь кого-нибудь вечером по четвергам?

Рори улыбается мне, и у него появляются ямочки, но я не улыбаюсь в ответ, потому что действительно думаю о том, что еще он делает этими руками.

Я отворачиваюсь и иду к открытой кирпичной стене в дальней части помещения.

— Сохранишь это?

— Теперь, когда ты до нее дотронулась, — отвечает он. — Как я вообще могу с ней расстаться?

Я бросаю взгляд через плечо и ловлю Рори на том, что он смотрит на мою задницу. Это радует.

Я уже начала сомневаться.

Рори продолжает ускользать от меня как раз тогда, когда все набирает обороты, и это проблема, с которой я еще не сталкивалась.

— Наслаждаешься видом?

— Всегда, — ухмыляется он. — Еще лучше я буду наслаждаться им в душе через две минуты.

— Извини, — говорю я с зевком. — Уже принимала его утром, пока ждала тебя. Что, кстати, больше не повторится.

Рори все еще зациклен на идее, что я окажусь с ним под душем, и теперь он пускает в ход тяжелую артиллерию. Срывает с себя футболку и расстёгивает пояс на брюках.

Он забывает, кто я.

Любитель.

— Последний шанс.

Он подмигивает, а я ухмыляюсь.

— Пас. Мне все равно нужно домой и еще прикупить кое-что из одежды

— Я тебя подвезу, — говорит он. — Мне нужно всего десять минут или около того.

— Конечно.

Салютую ему чисто в шутку и снова сажусь на диван, постукивая пальцами по бедру.

— Скарлетт.

Рори серьезен. А он никогда не бывает серьезным. Я поворачиваюсь, и мне не нравится то, что я читаю в его глазах.

— Не исчезай от меня снова.

Моя улыбка слабая, как и мои заверения.

— Даже не мечтаю об этом.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Рори

Скарлетт молчит всю дорогу, пока я везу ее домой.

И нервничает тоже.

Я не спрашиваю ее почему, потому что это только даст Скарлетт повод отказаться от нашего сегодняшнего свидания. Сходить на которое, кстати, и было ее идеей.

У меня и в мыслях не было ехать в Нью-Йорк, чтобы сыграть в карты, но если это позволит мне побыть с ней, я соглашусь.

Скарлетт не позволяет мне открыть для нее дверь машины и дает право плестись за ней по лестнице. Наверху ее встречает рыжий кот, и Скарлетт колеблется, словно хочет погладить его, но потом оглядывается через плечо и решает не делать этого.

Скарлетт никогда не узнает об этом, но я вижу в ней сходство с самим собой.

И я вижу, каким я мог бы стать, если бы Найл не взял меня под свое крыло и не помог мне разобраться с моим дерьмом.

Совершенно очевидно, что никто никогда не делал того же для Скарлетт. Она не принимает ни милости, ни сочувствия, ни даже доброго слова. Она ненавидит весь мир и всех живущих в нем. А внутри, под слоем фальшивой приторности и лжи, ее переполняет ярость.

Она не хочет, чтобы кто-то знал об этом. Чтобы кто-то увидел в ней эту уязвимость. Мне самому хорошо знакомо это чувство. Вот почему я раньше выбивал всю душу из любого парня, который думал, что может на меня рот разевать.

Я думал, что это делает меня мужиком, но я стал от этого только своим злейшим врагом. Превратился в копию своего отца. И я не мог сдержать свой гнев.

Но теперь все изменилось. Как и я.

Люди никогда не воспринимают меня всерьез, потому что я всегда шучу. Скарлетт тоже думает, что она меня раскусила.

Вот почему, когда она делает такие вещи, как эта - когда она не останавливается, чтобы погладить кошку, которая жаждет ее внимания, боясь, что это даст мне какую-то информацию о ней – я не виню Скарлетт за это. Но регистрирую это. Фиксирую все, что она делает.

И когда-нибудь мы распакуем этот багаж, который Скарлетт носит с собой.

Только не сегодня.