Он проходит на кухню, а я направляюсь в ванную и роюсь в шкафчиках, надеясь найти хоть что-то для оказания первой помощи. К моему удивлению, у Конора там целая коллекция, и далеко не дешёвая. Всё здесь, уровня госпиталя. Мне требуется несколько минут, чтобы разобраться во всем этом и собрать необходимое, прежде чем я возвращаюсь к нему на кухню.

— У тебя там много чего есть. — Я бросаю припасы на стол.

— Часть работы, — бросает он.

Я беру первый пакет и пододвигаю стул поближе, избегая его внимательного взгляда, пока работаю. По крайней мере, таков был план. Но когда я наконец поднимаю глаза, он гримасничает.

— Я делаю тебе больно?

— Нет, всё нормально, — говорит он. — Просто кровь. Хочешь верь, хочешь нет, но меня до сих пор от неё слегка мутит. Никогда её не любил.

— Кто же её любит? — отвечаю я.

Он пожимает плечами.

— Ага, пожалуй, это правда.

Следующие несколько минут мы молчим, пока я очищаю и перевязываю рану. Есть некая интимность в том, чтобы помогать такому человеку, как Конор, когда он в уязвимом состоянии. Сомневаюсь, что он позволяет кому попало видеть себя таким. Он слишком упрям и горд для этого.

Рана на плече, но будь она хоть на пару дюймов правее, всё могло закончиться совсем иначе. В этот раз ему повезло, но что будет в следующий? Что, если Конор просто не вернется домой?

Совсем недавно было время, когда Муэрто возвращался в особняк пьяный и окровавленный после своих бесконечных уличных войн. И каждый раз я ловила себя на мысли: «Может, это та самая ночь?». Может, он истечет кровью, и я наконец стану свободной. Я ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела желать кому-то смерти. Но когда его смерть означала мою свободу, это была единственная надежда, за которую я могла уцепиться.

Пока я вожусь с раной Конора, до меня доходит, что сейчас всё с точностью до наоборот. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Одна только мысль об этом приводит меня в ужас, и он понимает это, когда я делаю глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.

— Ты в порядке?

Я наклеиваю последний кусочек пластыря на свежую повязку, позволяя пальцам слегка коснуться его кожи.

— Что с нами будет, если с тобой что-то случится?

Он протягивает руку и начинает играть с прядью моих волос, накручивая её на пальцы.

— Этого не случится.

Моя губа дрожит, глаза защипало от подступивших слёз, и я чувствую себя нелепо из-за того, что так разволновалась.

— Но что если случится?

— Теперь ты моя, — говорит Конор с такой властностью, что спорить невозможно. — И тут двух мнений быть не может, Твигз. Когда ты вышла за меня, ты стала частью моей семьи, а моя семья защищает своих. Независимо от того, суждено мне прожить ещё один день или нет, ни один волос не упадет с твоей головы. Кроу и мои братья позаботятся об этом, можешь не сомневаться.

Я заставляю себя принять нейтральное выражение лица ради него, но внутри всё болит. Конор не понимает, его слова не успокаивают. Потому что на самом деле я спрашивала не о том, что будет с нами… а о том, что будет, если его больше не станет в нашей жизни.

Признать это вслух означало бы признать, что я уже подпускаю его к себе, а я не могу себе этого позволить. Он не из тех, кто бросает слова на ветер. Он обещал защитить нас, и я ему верю. Но он никогда не обещал заботиться о нас, в душевном смысле.

— Ты в последнее время не приходил домой, — осторожно замечаю я. — Это потому, что ты пропадаешь в клубе?

— Я был повсюду, — вздыхает Конор. — Это моя работа, Айви. Парням я нужен, и я там, где должен быть. Так это работает.

Горло сжимается от слов, которые я не могу произнести.

— Понимаю.

Конор снова замолкает, а я не знаю, как вести себя в этой тишине. Он берёт ситуацию под контроль, протягивая руку и сплетая наши пальцы.

— Я не знаю, как это делается, — признается он. — У меня давно не было никого, кто рассчитывал бы на меня.

Я перевожу взгляд на наши сцепленные руки, и тяжесть в груди становится чуть меньше.

— Всё хорошо, мы в порядке. У нас есть всё, что нужно.

— Так будет не всегда, — заверяет он. — Рори втянул нас в дерьмо. Юбка, за которой он бегал, втянула его в свою войну против всего человечества, но это скоро уляжется.

— Хорошо.

— Почему у меня такое чувство, что ты говоришь это, даже когда всё совсем не хорошо? — спрашивает Конор.

— Всё хорошо. У меня нет причин жаловаться. Ты дал нам крышу над головой. Еду. Безопасное место для Арчера.

— Но? — настаивает он.

Щеки заливает краска, когда я раздумываю, сколько мне стоит открыть.

— Я просто думаю, может, нам стоит сразу прояснить ожидания. Думаю, я неплохо понимаю, как всё устроено в твоем мире. Жена сидит дома, а вы, ребята, идете и делаете что хотите, верно?

Уголки губ Конора дергаются.

— Ты имеешь в виду, с кем попало, да?