— Доедайте, герои, — бросил я парням, отодвигая пустую миску.

Я уже хотел было скомандовать отбой, как из коридора донесся знакомый зычный голос.

— ...Любезный мой Карл Иванович, ну кто так накладывает жгут? Вы же ему конечность омертвите раньше, чем гангрена начнется! Вы фельдшер или коновал с живодерни?

Я встрепенулся. Зембицкий! Доктор пришел. И, судя по ворчанию, он читал нотацию Блюму, а тот усердно сопел, оправдываясь.

— Кот, Упырь, за мной. В лазарет. Живо!

На кушетке кряхтел Сивый, которому Блюм менял повязку.

— Здравствуйте, Иван Казимирович. — Я шагнул вперед, оттесняя своих парней.

Подошел к нему вплотную. Блюм тактично отодвинулся к шкафчику с банками.

— Доктор, — шепнул я. — Вы Рябого видели? Слова передали?

Зембицкий нахмурился, взгляд его стал жестким и прагматичным.

— Видел, Арсений. Плох твой Рябой. Перитонит у него разлитой. Живот как доска, жар, бредит. Если срочно не резать — отойдет к праотцам за пару дней.

— Возьметесь? — быстро спросил я. — Операцию сделать?

— Рискованно. Но я готов. Только ты понимаешь, Арсений, цена за такой деликатный случай будет соответствующая.

— Оплачу. Сделайте все по высшему разряду. Он мне живым нужен.

— Сегодня вечером узнаю, разрешат ли мне провести операцию в арестантском отделении. И сколько придется за это заплатить. Утром скажу, во сколько все выйдет.

— Если помощь нужна — готов помочь, — добавил я. — Могу инструменты подавать или слугой при вас побыть для отвода глаз.

Доктор посмотрел на меня с интересом.

— Рука у тебя твердая, я помню. Учту. А сейчас... — Он заметил жмущегося на кровати Яську. — А ну-ка, малец, иди сюда. Покажи свою культю.

Яська слез с кровати и подошел, шмыгая носом.

Доктор осмотрел его руку, где не хватало пальцев.

— Так... Блюм, обработайте ему тут все карболкой.

Пока Блюм возился с Яськой, Зембицкий решил поразвлечься.

— Ты знаешь, что твое шепелявение можно вылечить? — улыбнулся он Яське. — Только для этого надо произносить народные поговорки. А скажи-ка мне, голубчик, «от топота копыт пыль по полю летит».

Яська насупился, набрал воздуха:

— От топота копыт пыль по полю летит!

— Ого! — Зембицкий вскинул брови. — А теперь «цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла».

Яська покраснел:

— Сапля захла, сапля сохла... Тьфу, плопасть! Сапля сдохла!

Лазарет грохнул смехом. Сивый на кушетке зашелся кашлем от хохота и заговорил:

— Это все ерунда, дохтур. Вот пусть лучше повторит, как у нас в деревне говаривают, «рыла свинья белорыла, тупорыла; полдвора рылом изрыла, вырыла, подрыла!»

Все застыли. Яська посмотрел на Сивого как на личного врага:

— Посол на суй! — наконец, звонко выдал он. — Я тебе Петлуска, сто ли, веселить вас, висельников?!

Хохот стоял такой, что Блюм выронил пинцет. Когда все немного успокоились, я решил добить компанию.

— Ладно, Яська, не серчай. А такое сможешь? — И выдал пулеметную очередь: — В недрах тундры выдры в гетрах тырят в ведра ядра кедров... вытру гетрой выдре морду — ядра в ведра, выдру в тундру!

Тишина стала гробовой. Зембицкий вытаращился на меня. Блюм перекрестился.

Яська посмотрел на меня с нескрываемым ужасом:

— Плислый... — прошептал он. — Ты лузсе мне есзе два пальца отлезь, а такой суйни говолить не заставляй!

Все присутствующие буквально грохнули гомерическим хохотом.

— Ох, уморили... — Зембицкий вытер слезы.

— Так, балаган окончен. Кот, Упырь, на кушетку, — скомандовал я.

— Да чего уж... — начал Кот.

— Доктор, посмотрите! — обратился я к Зембицкому.

— Глянем, — усмехнулся он, разматывая мои повязки. — Так-с... Обработано неплохо. Арсений, твоя работа? У тебя талант, батенька. Но швы наложить придется. Блюм, иглу и шелк! Терпите, герои, сейчас будет больно по науке.

Зембицкий уже вовсю орудовал иглой, зашивая Упыря. Блюм подавал шелк, Сивый кряхтел на кушетке. Я понял, что больше здесь не нужен.

Кивнул Зембицкому, похлопал Яську по плечу и вышел из лазарета. Пора было проверить, как там наши сарайные сони.

Выйдя во двор, я увидел, что банда наконец-то восстала из сена. Васян, щурясь от дневного света и почесывая мощный затылок, вел за собой мелких и Шмыгу со Спицей. Вид у всех был помятый, в волосах солома. Выспались.

— О. — Васян зевнул так, что челюсть хрустнула. — Мы это... продрали зенки. Коня напоили. Че делать-то?

— Делать всегда есть чего. — Я остановился посреди двора, оглядывая их. — Васян, иди на кухню, там Даша парням щи наливала, может, и вам чего осталось. А ты, Спица, задержись. Разговор есть.