— Ну, бывайте, дядьки! — крикнул я, закидывая добычу на плечо. — Крыша чтоб не текла!

— Иди с богом, купец, — хохотнул бородатый. — Шею не сверни!

Спускаться было сложнее — тюк тянул вниз, мешал балансировать. Но я сполз по лесам, прижимая драгоценный металл к груди.

Оказавшись снова на твердой земле, я перевел дух. Сердце стучало. Одна проблема решена. Материал есть. Жизнь налаживалась с каждым шагом.

Тяжелый сверток с цинком оттягивал плечо, но ноша эта была приятной.

Ворота приюта я открыл ногой. Сверток с цинком, врезаясь в плечо, казался свинцовым, но я дотащил его до сарая и с глухим грохотом сбросил в угол, на кучу соломы.

— Фух... — выдохнул я, растирая занемевшую ключицу. — Первый камень в фундамент нашего свечного заводика заложен.

В сарае было сумрачно. Васян чистил скребницей бока нашему мерину, Упырь сидел на перевернутом ящике, мрачно разглядывая свою перебинтованную руку, покоящуюся на перевязи. Кот что-то чертил прутиком на земляном полу. Синица и Шмыга дремали. Мелких благо уже вовсю окучивал Владимир Феофилактович и они были под приглядом.

— Чего принес, Сень? — Васян оторвался от лошади, вытирая руки о штаны.

— Цинк. Для дела, — коротко бросил я. — Но сейчас не об этом. Совет держать будем.

Когда мы собрались в круг, я вытащил револьвер и положил его на землю.

— Выкладывайте, что есть, — скомандовал я.

Кот, порывшись в куче тряпья в углу, извлек старый шпилечный «Лефоше» — громоздкий, с длинным стволом. Васян достал «Бульдог».

Три ствола.

— Расклад такой, — начал я, обводя их взглядом. — Козырь нас в покое не оставит. Он сейчас раненый зверь, а такие кусают больнее всего. Плюс у него подвязки в полиции.

Парни переглянулись.

— И что делать будем? — спросил Кот, нахмурившись. — Бежать?

— Бегают тараканы, — отрезал я. — А мы будем готовиться. Бить первыми. Но для этого нам нужна огневая мощь.

Я взял в руки «Лефоше», крутанул барабан. Ржавый механизм скрипнул.

— Железо есть. Худо-бедно, но есть. А вот умения у вас — ноль.

— Да ладно, Сень! — обиделся Васян, выпячивая грудь. — Чего тут сложного? Я же смог…

— Бабахать и дурак может, — осадил я его. — А вот попасть в человека, когда он в тебя в ответ стреляет, да еще и перезарядиться, когда руки трясутся, — это наука.

— Сень, — подал голос Кот. — А где учиться-то?

— Верно мыслишь. Нужно место. Тихое, глухое. И чтоб эхо не гуляло.

Мы задумались. Везде уши, везде глаза.

— Может, на Волковское? — предложил Васян. — Там за кладбищем пустырь есть, к железной дороге ближе. Кусты, овраг.

— Далеко, — покачал головой Кот. — Пока доедем, пока обратно...

— А Митрофаньевское? — вдруг сказал Упырь. — Тут, за Обводным. Там кладбище старое, мрачное. И слава у него... нехорошая.

— Какая такая слава? — насторожился Васян, который, несмотря на свои габариты, был суеверен.

— Да, говорят, призраков видели. Местные туда без надобности не ходят, особенно к вечеру. А полиция и подавно — там за оградкой сразу болотина начинается.

— Покойнички, говоришь? — Я усмехнулся. — Это нам подходит. Покойники — народ смирный, заявлений не пишут, околоточному не жалуются. А живых мы отпугнем.

— Пойдет. — Я хлопнул ладонью. — Митрофаньевское. Вот только надо будет раздобыть патронов, а то у нас на пару раз бахнуть.

Я посмотрел на своих парней. В их глазах читалась тревога, но и решимость. Они верили мне. И я не имел права облажаться.

— Спица, теперь ты, рассказывай, что там по нашей дорогой Амалии? — спросил я.

— Амалия, окна вставила. Там, где большое было. Раму на несколько поставила, — выдал серьезно Спица.

— Навестим, — улыбнулся я. — Ты рассказывай, что узнал-то.

— Я по Невскому прошелся, по Садовой, в Пассаж заглянул... с парнями поговорил знакомыми, кто чего слышал. Вот магазин часов и бронзы «Фридрихс и К°», на Невском, сорок четыре. Хозяин — немец, Карл Фридрихс. Думаешь, приличное заведение? Хрен там. Мишка, ученик тамошний, говорит, у немца гроссбух штрафов есть. Опоздал на минуту — гривенник. Чихнул при клиенте — полтинник. Тряпку уронил — рубль!

— И что в итоге? — нахмурился я.

— А то. Пацаны пашут по четырнадцать часов, а в конце месяца еще и должны остаются! Он их в долговой яме держит, не выпускает, грозит полицией. Хуже холопов, Сеня.

— Известное дело — немец! — с неприязнью процедил Кот.

— Дальше.

— Салон шляпок «Мадам Ренуар», Большая Морская. Хозяйка — Жулькова, но строит из себя француженку. Мадам, если шов не нравится, булавки девкам в ладони втыкает. Или деревянным аршином по пальцам лупит. Говорит: «Руки должны быть прямыми, а если кривые — я их выпрямлю».

— Хорошая мадам, навестим. Что еще?