Я только нахмурился. С такой башкой Бяшка привлечет внимание не то что городового, на него вообще каждый дворник в Петербурге будет пальцем показывать.

— Химия — наука тонкая, да, Костя? — саркастично бросил я притихшему студенту, который все еще с глупым видом разглядывал свои перепачканные зеленью пальцы.

Делать было нечего. Красота требовала радикальных жертв.

— Спица, беги в приют тащи ножницы и мыло с ножом.

— Щас, — откликнулся он и тут же понесся к лестнице.

Бяшка же положил голову на колени и всхлипывал.

На чердаке повисло неуютное молчание.

Пятнадцать минут пролетело, и на чердак вернулся Спица, в руках его были ножницы, нож и обмылок.

— Васян. — Мой голос снова стал ледяным и командирским. — Держи нашу кикимору болотную. Снова. И крепко, чтоб не дергался.

Бяшка отчаянно взвизгнул, поняв, к чему идет дело, но Васян уже навалился на него всем своим весом, намертво зажав голову парня.

Я подошел вплотную. Холодно, без единой эмоции на лице я сначала ножницами, крупными кусками состриг всю эту токсичную зеленую поросль, щедро усеяв пол чердака изумрудными кудрями. Затем мазнул по его голове водой и мылом, делая пену, и в дело вступил нож.

Бяшка тихо скулил и жмурился, пока сталь с сухим, шуршащим звуком снимала остатки зеленого позора, оставляя за собой гладкую, бледную кожу.

Костя, все это время топтавшийся рядом, нервно подергивал плечом. Ему было откровенно стыдно за свое химическое фиаско, но мозг естествоиспытателя все равно пытался найти выход.

— Арсений, я... я могу попробовать нейтрализовать остатки пигмента слабым раствором уксусной кислоты! — виновато, но с надеждой предложил студент, глядя на падающие на пол зеленые пряди. — Теоретически, если провести депигментацию...

— Теоретически, Костя, ты нам сейчас своей идеей вообще без скальпа парня оставишь, — отрезал я, хладнокровно и ловко орудуя ножом над ухом вздрагивающего Бяшки. — Уксусом, додумался тоже. Хватит с нас на сегодня твоей высокой науки.

Костя тяжело вздохнул, поднял с пола одну зеленую завитушку, повертел ее в пальцах и расстроенно поник, бормоча что-то про неучтенные свойства индоксила.

Через пять минут все было кончено.

Итог превзошел все ожидания. Бяшка стал абсолютно, идеально лысым и блестящим. Перед нами был типичный ушастый лиговский оборванец с испуганными глазами.

Я обтер нож о тряпку и критически осмотрел результат.

— Вот теперь порядок, — резюмировал я. — Лысых оборванцев, которых вши заели, на Лиговке каждый второй. Затеряешься в толпе на раз–два. Никакой Антипыч тебя теперь в упор не узнает. Волосы не зубы, отрастут.

Тут Яська, не удержавшись, подошел к притихшему Бяшке и звонко шлепнул ладошкой по его сияющей лысине.

— Ой, какой гладенький! — восхищенно выдал мелкий, поглаживая голову товарища. — Сеня, а давай его тляпочкой натилать? Будет у нас вместо зелкала! Я в нем узе свое отлажение визу!

На чердаке снова грохнул смех, и даже убитый горем Бяшка, ощупывая свою голую макушку, наконец-то неуверенно хмыкнул.

Одной проблемой стало меньше.

Ночь, наполненная нервным смехом и запахом персидской басмы, растаяла, уступив место серому, промозглому петербургскому утру.

Едва проснувшись и поеживаясь от прохлады, мы потянулись в приют, на кухню. Своими собственными запасами провизии еще не обзавелась, поэтому столовались пока из общего котла, который сами же и спонсировали.

На кухне уже вовсю хлопотала Даша, гремя чугунками у растопленной печи. Пахло горячей кашей и свежим хлебом.

— Доброе утро, Сеня, — улыбнулась она, утирая лоб краем передника, и тут же осеклась, заметив выглядывающего из-за моей спины абсолютно лысого, сияющего гладкой макушкой Бяшку. Глаза девушки округлились, но вопросов она задавать благоразумно не стала.

Я подошел поближе и, достав из кармана несколько смятых ассигнаций, положил их на краешек чистого стола.

— Держи, Даш. Мяса возьми хорошего, крупы, молока мелким.

— Сеня, — всплеснула руками повариха. — У нас же еще с прошлого раза деньги остались. Пока хватит!

— Бери, пока дают, — отрезал я.

В этот момент со стороны парадного входа хлопнула дверь и раздался знакомый, густой баритон. Доктор Зембицкий.

Оставив Дашу с деньгами, я быстрым шагом направился в лазарет.

Зембицкий, уже скинувший пальто и закатавший рукава белоснежной рубашки, аккуратно снимал бинты с ноги Сивого. Сам здоровяк выглядел не в пример лучше прежнего.

Доктор, внимательно осмотрев заживающую рану, удовлетворенно кивнул самому себе.

— Ну-с, молодой человек, — произнес он, обращаясь к Сивому. — Поздравляю.

Потом отошел к умывальнику, пустил воду из медного краника и принялся тщательно намыливать руки.