— Это уже моя забота, — отрезал я. — Твоя задача другая. Ты в своем прачечном деле всех знаешь. Слухи, подряды, кто кому стирает — всё на виду. Немедленно бросай свои корыта на Фонтанке и землю носом рой, но найди ту прачечную, у которой сейчас казенный подряд на стирку белья из Александровской больницы. Тифозного, холерного, окровавленного — любого.

Пелагея испуганно кивала, глядя на меня круглыми глазами.

— Как найдешь — лезешь туда. Хоть полы бесплатно мыть нанимайся, хоть хозяйке в ноги падай, хоть приплачивай. Мне плевать как, но ты должна стать там своей. А потом находишь тех, кто ездит на телеге за грязным бельем в больничный двор. И покупаешь с потрохами. Чтобы в нужный день возница или кто там ездит заболел, запил или ослеп, и поеду я.

Сунув руку за пазуху, я достал свой запас. Отсчитал две плотные, хрустящие бумажки по двадцать пять рублей и вложил в её мокрые, покрасневшие от ледяной воды руки.

— Вот тебе. Сделай всё, что нужно. Но через два или три дня мы с тобой должны въехать в ворота Александровской больницы за грязным бельем. Поняла?

Она посмотрела на деньги, потом на меня. Вся её былая жалкая покорность мгновенно исчезла. Пальцы с обломанными ногтями мертвой хваткой впились в купюры. Ради своего она сейчас была готова зубами глотки перегрызть.

— Поняла, Сенька, — голос её перестал дрожать, налившись глухой, отчаянной сталью. — Найду. Из-под земли достану.

— Как всё устроишь. — Беги в приют князя Шаховского, спросишь Ипатича, дворника. Ему на словах передашь, что всё готово и что бы он мне передал.

— Сделаю. Всё сделаю в лучшем виде, — Пелагея суетливо спрятала деньги на груди. Глаза её уже лихорадочно бегали, в уме она явно перебирала знакомых товарок и хозяек прачечных дворов.

Я кивнул и быстро зашагал прочь по гранитной набережной, оставляя позади клубы едкого пара и непрерывное шлепанье мокрого белья. Дело сдвинулось с мертвой точки. Теперь всё зависело от того, насколько крепко Пелагея вцепится в свой шанс.

От свинцовых вод Фонтанки до нашего Чернышева переулка я добрался быстрым шагом.

Найти прачечную и подменить возницу — это только половина дела. Главная проблема — транспорт. Заявимся в Александровскую больницу за тифозным бельем на нашей раздолбанной телеге будет не смешно. Транспорт должен выглядеть солидно, казенно и иметь закрытый кузов, чтобы надежно спрятать лишний груз.

Взлетев по черной лестнице на чердак, я с порога бросил:

— Васян! Шмыга! Бросайте всё, есть срочная работа.

Парни тут же оторвались от своих дел и подошли ближе.

— Значит так, орлы. Слушай мою команду! Берете телегу, дуете на Апраксин двор. Покупаете толстую, самую прочную парусину. Аршин тридцать, не меньше. Цвет — серый, грязно-зеленый или коричневый, чтобы в глаза не бросалась и немаркая была. Дальше: берете моток хорошей, суровой веревки, десятка два медных колец-люверсов, гвоздей разного калибра и два десятка крепких деревянных реек и досок.

Шмыга, загибая грязные пальцы, быстро закивал. Васян сосредоточенно нахмурил брови.

— И вот еще что, — добавил я. — Купите краски. Темно-коричневой или черной, и кисть. Наша телега сейчас выглядит как кусок дерьма, а должна — как серьезный больничный экипаж.

Васян виновато пожал плечами. Я строго посмотрел на обоих.

— На рынке до копейки не торговаться, но и деньгами не сорить. Купили, загрузили на горб или извозчика наняли, и бегом сюда. Всё усекли?

— Сделаем в лучшем виде, Сеня, — басом отозвался Васян.

— Одна нога здесь, другая там! — поддакнул Шмыга и первым юркнул вниз.

Пока парни бегали на рынок, я тоже не сидел сложа руки. Спустился на первый этаж, бесшумно скользнул в лазарет и позаимствовал из шкафа здоровенный кусок плотной медицинской клеенки.

Парни обернулись быстро, и вскоре в сарае, закипела работа

Васян, оставшись в одной рубахе, несмотря на осенний холод, с любовью и знанием дела колдовал над повозкой.

Телега на глазах преображалась. Здоровяк ловко, с натужным кряканьем гнул деревянные рейки в ровные дуги, а Шмыга фиксировал гвоздями и поперечинами.

Вскоре над плоским кузовом вырос прочный, надежный каркас. Телега постепенно приобретала очертания глухого, солидного фургона, какие обычно использовали для перевозки казенного имущества.

— На совесть сбито, — удовлетворенно кивнул я. — На петербургских кочках не развалится. Красьте борта, парни. Густо красьте, чтоб старое дерево не проглядывало и затрапезный вид ушел.

Пока Васян со Шмыгой, вооружившись кистями, щедро малевали борта, я развернул прямо на сене желтоватую медицинскую клеенку, взятую из лазарета.