Парни мигом подтащили закопченный чайник с жаровни. Костя высыпал зелено-серый порошок из обоих кульков в помятую жестяную миску, аккуратно плеснул туда кипятка, а затем добавил ледяной воды из ведра, стоящего поблизости. В нос тут же шибануло густым, тяжелым духом закисшей земли и какой-то болотной тины.

Костя вооружился щепкой и принялся быстро, со знанием дела вымешивать дымящуюся кашицу.

— Листья индигоферы, господа, содержат в себе особый гликозид — индикан! — вещал он, увлеченно глядя в миску, словно там рождался философский камень. — При окислении на воздухе и взаимодействии с горячей водой он проходит стадию гидролиза и непременно даст нам стойкий пигмент индиготин! Химия — царица наук!

— Не надо мне этого! — жалобно взвыл Бяшка, с ужасом глядя на зеленую жижу, которая по виду подозрительно напоминала свежую коровью лепешку.

Он попытался дать деру, резво спрыгнув с перевернутого ящика, но не тут-то было. Васян шагнул вперед и намертво пригвоздил трепыхающегося пацана к месту.

— Сиди ловно, Бяфка! — радостно зашмыгал носом Яська, приплясывая рядом. — Класота требует желтв!

— Сиди, кучерявый, — добродушно перевел Васян, вдавливая Бяшку в дерево. — Для твоей же пользы стараемся.

Мы с Костей, не теряя ни секунды, пока хваленый пигмент не остыл, принялись за работу. Прямо горстями начали наляпывать теплую вонючую грязь на светлые кудри, безжалостно втирая ее до самых корней. Бяшка жмурился, смешно морщил нос и отплевывался, когда зеленая жижа стекала ему на лоб, но терпел.

Когда последняя горсть персидского чуда была вмазана в шевелюру, я туго замотал Бяшке голову старой тряпкой, соорудив кривой тюрбан.

— Вот так. Для термоэффекта. Теперь сиди и грейся минут сорок.

Время тянулось мучительно долго. Бяшка начал отчаянно ерзать на своем ящике, жалобно поскуливая и то и дело пытаясь просунуть палец под туго завязанную холстину.

— Сеня, мочи нет! — заныл он, суча ногами по скрипучим доскам. — Чешется так, будто там муравейник развели! Аж до самых мозгов пропекает!

Я сверился с трофейной луковицей часов. Пора.

— Терпи, казак, атаманом будешь. Все, время вышло, — скомандовал я, пряча часы. — Васян, тащи таз и ковш. Смываем нашу алхимию.

Бяшку с готовностью, как барашка на заклание, наклонили над жестяным тазом. Васян щедро, не жалея воды из ведра, окатил его голову. В таз хлынули густые потоки мутной, буро-зеленой жижи, и на чердаке запахло так, словно мы мыли старого болотного водяного. Васян знай себе поливал, а Бяшка отфыркивался и плевался, пока вода, стекающая с его головы, не стала относительно прозрачной.

— Ну, хорош. — Я бросил Бяшке сухую тряпку. — Вытирай. Посмотрим, какой из тебя жгучий брюнет получился.

Бяшка интенсивно растер голову.

Взглянув на голову паренька, я просто охренел. В тусклом свете мне на секунду показалось даже, что у меня начались жесткие галлюцинации.

Над чердаком повисла мертвая тишина.

Первым отреагировал Васян. Он побледнел и начал истово, размашисто креститься, бормоча под нос:

— Свят-свят-свят, чур меня…

Спица и тихо сидевший в углу Кот переглянулись. Их лица исказила дикая судорога, и в следующую секунду оба рухнули на грязный пол, заходясь истерическим, до слез пробивающим ржачем, а следом к ним присоединились Упырь и Шмыга.

Тут я тоже не выдержал. Хрюкнул, согнулся пополам и начал смеяться так, что свело скулы.

На нас затравленно таращился Бяшка, чьи некогда белые кудри приобрели ядреный, токсичный, непередаваемо яркий болотно-зеленый цвет. Радикальный изумруд!

Костя ошарашенно захлопал ресницами. Он шагнул поближе, недоверчиво потрогал пальцем влажную зеленую кудряшку и в полной панике, растерянно забормотал:

— Но как же так? Реакция окисления... Гидролиз индоксила... Почему он зеленый, черт возьми?!

Я хлопнул себя ладонью по лицу, пытаясь унять рвущийся из груди хохот, и сквозь зубы выдал нашему сломленному жизнью и практикой студенту суровую правду:

— Потому, Костя, что мы в бабьих секретах не сечем! Басму эту с хной правильно мешать надо было! Да и еще, наверно, какие-то тонкости есть…

Смех смехом, однако ситуация вышла препаршивая. Нда. Вот уж не думал, что рассказ про Кису Воробьянинова и его знаменитую контрабандную краску имеет реальную основу… Воистину, двенадцать стульев на Лиговке!

По-хорошему, надо было проконсультироваться со знающим человеком. Будет всем нам наука, и мне в том числе — излишняя самоуверенность до добра не доводит.

Бяшка, почуяв неладное, вывернулся из-под руки Васяна и заглянул в тазик, уставившись на свое отражение, и его глаза стали размером с чайные блюдца.

— А-а-а-а! — картинно, на одной высокой ноте завыл он, с ужасом хватаясь за зеленые патлы. — Я ж теперь как кикимора болотная-а-а! Меня ж теперь даже дворовые собаки на Лиговке засмеют!

Тут из-за ящиков вынырнул мелкий Яська, сияя широкой, озорной улыбкой. Он пришел в полный восторг от новой масти товарища.

— Что, зеленая башка? — радостно зашмыгал он носом, тыча в Бяшку грязным пальцем. — На глядку плосишься? Может, тебя в кадушку посадить, будешь у нас вместо лепки ласти, а?