- Нет, я бы так с ней не поступил, - ответил он, но затем ухмылка озарила его раздражающе красивое лицо. - Но твоя подруга, Кендра, кажется, довольно хорошо приспособилась к своей новой роскошной жизни, было бы жаль отнимать это у нее, - его слова были напоминанием об угрозе Хендрикса, когда он использовал ее в качестве приманки, чтобы выманить меня из комнаты страха, и гнев, клокотавший во мне, грозил вырваться наружу подобно извержению вулкана.

- Гребаный удар ниже пояса, Кай.

Он пожал плечами, и его холодные глаза, уставившиеся на меня в ответ, стали ярким напоминанием о том, кем был Кай, когда он не осыпал меня своей любовью. - Ты действительно хочешь это выяснить?

Я сделала паузу. Я бы не сомневалась, что Кай сдержит свое слово, и пока мы сердито смотрели друг на друга, смирение нахлынуло на меня. Он бы перекрыл доступ к средствам, которые я использовала для обеспечения безопасности Кендры, если бы это означало, что он сможет держать меня рядом с собой, и что бы это оставило ей? Незащищенная и подвергающейся риску, и я не хотела, чтобы это было на моей совести.

Как и много раз с тех пор, как мой путь пересекался с Каем, я была в положении, когда у меня не было другого выбора, кроме как делать то, что он хотел.

По крайней мере, пока. Когда мы вернемся в Форест Пойнт и я смогу уйти от него, я подумаю, что, черт возьми, я собираюсь делать.

Напряжение повисло в воздухе, когда Эш перевел взгляд с Кая на меня, прежде чем я тяжело вздохнула. - Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Ухмылка Кая превратилась во взгляд триумфа, заставивший меня сжать кулаки по бокам. Чем скорее мы разберемся с делами, какими бы они ни были, тем скорее мы сможем покинуть это гребаное место, и я смогу сбежать от своего придурка-мужа.

ГЛАВА 16

КАЙ

Тот район, через который мы проезжали, знавал лучшие времена. Было ясно, что в этой части города процветает бедность. Но Леонард Дженкинс не преуспел в жизни, так что это было чудом, что он вообще смог позволить себе где-то жить.

Старик потерял все во время пожара, который много лет назад унес его дом и дом Браунов. К сожалению для него, он не потрудился оплатить страховку на дом, поэтому остался без гроша. Только потому, что в момент пожара он был на работе, он расстался со своей жизнью.

Браунам повезло меньше.

Эш остановил машину в нескольких кварталах от дома, в котором жил Леонард, и я повернулся на сиденье, чтобы посмотреть на Райли, которая всю дорогу молчала. Встретившись со мной взглядом, я увидел, что гнев все еще бурлит у нее под кожей.

Я понял. Конечно, понял. Я был не настолько глупый, чтобы думать, что Райли встретила бы меня с распростертыми объятиями, как только открылась правда, но надеялся ли я, что ее любовь ко мне к этому времени погасила бы гнев?

Да, да, черт возьми, так и было.

Логическая часть моего мозга знала, что Эш прав. Мне нужно было дать ей время смириться со всем и позволить ей вернуться ко мне так же, как она вернулась, когда уехала во Францию. Проблема была в том, что Райли тогда еще не была моей женой. Как бы сильно я ни верил, что она моя в то время, у меня не было на нее прав.

Но теперь я это сделал.

Райли могла требовать столько времени и пространства, сколько ей было нужно, но она никуда не собиралась уходить. Она была моей гребаной женой, и когда она вернулась из Франции, я пообещал ей, что если она когда-нибудь снова попытается уйти от меня, я прикончу ее, а затем и себя, чтобы последовать за ней в загробную жизнь.

Ну, с тех пор я побывал в загробной жизни, и это было чертовски жалко. Как бы сильно ни билось мое сердце за те шесть месяцев, что мы были в разлуке, я прожил каждый день в аду без нее, и у меня не было никакой возможности вернуться. Так что моей прекрасной жене просто пришлось бы смириться с этим, потому что она никуда не собиралась уходить.

Но моя упрямая Звезда вела битву сама с собой. Я видел это каждый раз, когда она выплевывала в мой адрес свои ядовитые слова, потому что, как только она говорила что-то злобное, она тут же сожалела об этом, зная, что это причинит мне боль.

И я увидел это в ее глазах, когда она впервые увидела мои шрамы. Они были наполнены смесью эмоций - беспокойством за меня, гневом на тех, кто их вызвал, облегчением от того, что я дышу, и любовью. Любовь сияла ярче всего, пока она не вспомнила, что была зла на меня.

Вот почему мне пришлось надавить немного сильнее. Подтолкнуть ее избавиться от гнева, чтобы она могла позволить себе почувствовать любовь, которая, я знал, была внутри нее. Мы были близки к этому раньше, когда она сорвалась и сказала мне, что доктору не следовало утруждать себя реанимацией после первой попытки. Я знал, что она не это имела в виду, и если бы не вмешательство Эша, я бы толкнул ее немного сильнее и заставил сломаться.

Это был подлый поступок, но я никогда не скрывал от нее, кто я такой, и так или иначе, я давал ей понять, что ее место рядом со мной.