– Отряды на занятиях. Мы попросили директора не распускать детей до вашего приезда. Чтобы не разнесли слухи.

Машина остановилась у административного корпуса. Туманский вышел первым. Потом Воронов. Потом Валя. Она поправила юбку и посмотрела на Воронова. Тот все еще стоял с протянутой рукой, чтобы помочь ей выйти.

Якименко пошел к крыльцу. Туманский задержался, оглядывая территорию. Лагерь ухоженный, чистый. Но в воздухе висело что-то напряженное. Будто все здесь ждали чего-то неизбежного.

Водитель остался у машины, закуривая. Туманский обернулся:

– Этот Джон сейчас в лагере?

Водитель выдохнул дым.

– Куда ж он денется. Он тут всегда.

Туманский поднялся по ступенькам. За ним неторопливо следовали Воронов и Валя. Он не оборачивался, но знал: Воронов идет слишком близко к ней, а Валя слишком старается этого не замечать.

Дверь в административный корпус открылась. На пороге появился человек в белой рубашке и брюках защитного цвета. Лицо усталое, глаза встревоженные. Небольшого роста, сухощавый, с залысинами, которые он пытался скрыть, зачесывая волосы набок. На переносице – очки в тонкой оправе, стекла чуть запотели от жары. Руки нервные: то складывал их на груди, то опускал, то снова поднимал, будто не знал, куда их деть.

– Я директор лагеря Шевчук. Проходите, пожалуйста. Я вам все покажу.

Говорил он быстро, сбивчиво, будто отрепетировал эту фразу заранее, но все равно получилось неловко. На воротничке рубашки темнел след от пота, несмотря на прохладу в коридоре. Туманский заметил, как Шевчук вытер ладонь о брюки перед тем, как протянуть руку для рукопожатия.

– Максим Туманский, следователь прокуратуры. Это оперуполномоченный Воронов и эксперт Грайва.

Шевчук пожал руки всем троим – быстро, влажно, будто торопился закончить церемонию. Взгляд его метался между лицами, не задерживаясь ни на ком дольше секунды.

– Я подготовил все документы. Списки детей, график смен вожатых, план территории. Все, что может понадобиться.

Он говорил, не переводя дыхания, и Туманский понял: этот человек боится. Не за детей. За себя. За лагерь. За то, что произошло на его территории.

– Хорошо, – спокойно сказал Туманский. – Покажите нам сначала спальный корпус, где жили пропавшие мальчики.

Шевчук дернулся, будто его толкнули.

– Да, конечно. Сейчас. Только… – он замялся, поправил очки. – Только, пожалуйста, без лишнего шума. Дети уже и так напуганы. Родители звонят. Я им пока ничего конкретного не могу сказать.

Туманский посмотрел на него внимательно. Шевчук отвел глаза.

– Мы понимаем, – сказал Туманский. – Но нам нужны ответы на вопросы. И чем быстрее мы их получим, тем лучше для всех.

Шевчук сглотнул. Кадык дернулся под кожей.

– Да. Конечно. Я понимаю. Идемте.

Он развернулся и пошел по коридору. Шаги его были частые, мелкие. Туманский шел следом, Воронов и Валя – за ним.

Туманский успел заметить: на запястье у Шевчука поблескивают дорогие часы, швейцарские. Редкая штуковина для обычного директора пионерского лагеря. И еще – на безымянном пальце след от кольца или перстня, который недавно сняли.

Туманский переступил порог кабинета. Прохлада обволокла его, как вода. Но в голове крутилось: «без шума», «Джон», «держат строй», «трое детей исчезли без следа».

Дело только начиналось. А Туманский уже чувствовал: здесь каждый что-то скрывает.

* * *

Кабинет директора был советским до последнего гвоздя: массивный письменный стол с зеленым сукном под стеклом, на нем телефон-«вертушка», чернильный прибор, папки-скоросшиватели с приказами и графин с водой; за спиной Шевчука на стене висел портрет Брежнева, чуть левее – карта СССР, справа – доска почета с выцветшими фотографиями лучших отрядов, а рядом с ней на стене был закреплен наполовину высунутый из ножен инкрустированный кинжал; книжный шкаф был забит собранием сочинений Ленина и подшивками «Вожатого»; в углу на тумбочке – переходящее Красное знамя с бахромой; на стене напротив висел выцветший от солнечных лучей плакат «Пионер – всем ребятам пример!»; на полке у окна – сувениры с Черного моря, поделки из шишек. В воздухе пахло канцелярской бумагой, старым деревом и нафталином от ковра под ногами – все здесь дышало казенной правильностью и абсолютной уверенностью в том, что так и должно быть.

Валя зашла в кабинет следом за Туманским и вдруг почувствовала – что-то знакомое. Не запах, не звук. Что-то другое. Может, свет, падающий на выкрашенные стены. Может, тишина, которая давила на уши.

Она остановилась на секунду. Воронов обернулся:

– Что-то не так?

Валя покачала головой.

– Нет. Все нормально.

Но это была неправда. Что-то было не так. Что-то тянуло ее назад, в детство, в те летние дни, когда она отдыхала на берегу Оки. Тоже в пионерском лагере, тоже в закрытом. Но там не все дети были обычными.

Там было несколько мальчиков, которые боялись всего.