Она замерла, как олень перед охотником. Её глаза расширились, конечности напряглись, словно она готовилась бежать, но она не сдвинулась с места. Она стояла там и спросила:

— А ты хочешь, чтобы я с тобой спорила?

Он разочарованно выдохнул.

— Я хочу, чтобы ты говорила то, что думаешь. Мне не нравится, что ты скромничаешь и притворяешься какой-то слабой букашкой. В тебе есть огонь. Борьба. Это живёт во всём, как в древних драконах, дышащих пламенем. Ты сдерживаешь себя, и я не понимаю почему.

Она тяжело сглотнула, её кадык дёрнулся от эмоций.

— Большинство людей не хотят драться.

— А тролльи жёны — хотят. Ты бесчестишь меня тем, что не высказываешь своё мнение.

Он наблюдал, как она моргнула, а затем сжалась. Но она не просто сгорбилась, как обычно. Вместо этого она глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Когда я росла, мне говорили, что звук женского голоса действует на нервы мужчинам. Моё мнение не имело значения. Мои знания по любому предмету тоже не имели значения. Я должна была молчать, быть на виду, но не быть услышанной. Так меня воспитали.

В этом был смысл. Но что не имело смысла, так это почему она всё ещё цеплялась за эти ошибочные учения.

— Ты свободна от подобных ожиданий. Теперь ты троллья жена. Веди себя соответственно.

Он повернулся, чтобы уйти, полагая, что разговор окончен, но тут услышал её горький смешок. Он снова обернулся, удивлённо приподняв бровь.

Майя стояла на поляне, вскинув руки, словно в шоке.

— И ты думаешь, этого достаточно? Ты просто говоришь, что мне больше не нужно быть такой, и целая жизнь дисциплины исчезнет?

— Да. Я дал тебе разрешение отпустить эти воспоминания.

— Это так не работает! — Это было самое громкое, что он от неё слышал.

Глаза Майи расширились, когда она осознала собственную громкость. Но именно этого он и добивался. Именно этот человек, как он думал, мог жить внутри неё. Это была та самая женщина, чьи глаза сверкали от ярости на их свадьбе.

Он сделал к ней шаг, всё внутри него настаивало на том, чтобы он давил дальше.

— По мне, так звучит, будто ты сама цепляешься за эти старые идеалы. Что это ты хочешь быть тихой и кроткой.

— Это не так! Я не такая.

— Кого ты пытаешься обмануть? С самого первого мгновения нашей встречи ты была молчалива. Тихая. Пряталась в тенях, как мышь, вздрагивая от каждого громкого звука. Ты совершенно не похожа на троллью жену.

Он видел, как краска заливает основание её шеи, медленно поднимаясь по горлу, пока мощные эмоции проникали через её тело. И всё же её голос был лишь слегка повышен, когда она ответила:

— Я ни за что не цепляюсь, тролль! Я всю жизнь жила в определённых обстоятельствах, которые обеспечивали мою безопасность. Я установила свои собственные правила, и они привели меня туда, где я сейчас.

— Эти правила связывают тебя. Ты сама создала свои цепи и свою тюрьму. Это глупая человеческая природа, и именно поэтому ты никогда не будешь достойной. — Он подходил всё ближе к ней, достаточно близко, чтобы коснуться, если поднимет руку.

Она сердито посмотрела на него снизу вверх.

— Это не тюрьма, если она оберегает меня!

— Тюрьма — это четыре стены, из которых ты не позволяешь себе выйти. Ты смотришь на мир за их пределами и хочешь жить в нём. Ты сама мне это сказала. Лес пугал тебя? Кажется, тебя пугает всё, огневолосая.

— Не называй меня так.

Он изогнул бровь, делая всё только хуже.

— Я буду называть тебя как захочу. Человеческое отродье. Слабая женщина. Огневолосая. Троллья жена — я буду называть тебя как захочу, потому что ты не сопротивляешься.

— Хватит. — Теперь эта краска достигла её лица. Помидорно-красные щёки сливались с её волосами. Будь она троллем, она бы уже ударила его.

— Этого никогда не будет достаточно. Я буду мучить тебя всю оставшуюся жизнь, потому что в тебе нет ни единой косточки, достойной меня.

И тогда она взорвалась.

Она ударила его в грудь обеими руками и толкнула с удивительной силой. От ярости она даже заставила его сделать целый шаг назад.

— Достойной тебя? Я ничего не знаю об этом мире, в который ты меня притащил. Я вообще не должна здесь быть! Ты меня не слушаешь, ты ничего не делаешь правильно, если верить другим троллям, с которыми я говорила! — кипела она от гнева. — Ты одеваешь меня в лохмотья, и кто-то другой должен был проколоть мне уши и дать украшения от своего мужа! Ничто в тебе не вызывает у меня желания быть достойной твоего внимания. Ты отнял время у нас обоих, и я молю всех богов на небесах, кто может меня услышать, что кровавая ведьма признает нас несовместимыми, ты настоящий зверь!

Рагнар уставился на неё, наблюдая, как её грудь вздымается и опускается от мощи ярости, пульсирующей в её венах. Она свирепо смотрела на него, ярко-красная и разъярённая. Её ноздри раздувались, а глаза были такими зелёными, что, клянусь, он мог видеть в них лес. Её руки сжались в кулаки, возможно, готовые ударить его, если он хоть немного надавит.

Вместо этого он поднял руки и кивнул.