Но она слышала, как другие женщины перешептывались о нем. Бык, так они его называли. И он, безусловно, разорвал всех, кто пытался с ним сразиться. Даже Рагнара, хотя они оба остановились в последнюю секунду. К огромному разочарованию окружающей их толпы.

Он пошевелился еще немного, и свет отразился в его глазах — жуткое зеленое свечение, уставившееся на нее через его плечо.

— Не кричи.

— Я и не собиралась.

— Я не люблю, когда они кричат. — Казалось, он почти разговаривал сам с собой, когда выпрямился.

Боги, какой же он был огромный. Больше любого тролля, с которым она когда-либо находилась рядом. Он был намного выше нее, шире, с перекатывающимися мышцами, которые были болезненно выставлены напоказ. Но она также могла разглядеть его ребра. Слишком много ребер. Их было слишком легко сосчитать, потому что он так долго голодал.

Он сделал один неуклюжий, тяжелый шаг вперед. Она боялась, что другие женщины могли подумать, будто он бросается на них, но она видела, что он прихрамывает. Его правая нога была такой негнущейся, что он с трудом мог ходить, не говоря уже о том, чтобы приблизиться к ней, не выглядя при этом устрашающе.

Она осталась на месте, не закричав и даже не позволив себе испугаться. Она позволила ему подойти к ней, так медленно, как ему было нужно.

И когда он остановился так близко, что его грудь почти коснулась ее, она посмотрела на него снизу вверх.

— Меня зовут Майя, — сказала она. — Я троллья жена Рагнара.

Он наклонился, излучая смертоносные намерения и сверкая глазами. Ближе и ближе, пока она не почувствовала его пыхтящее дыхание на своем лице.

— Они отдали тебя мне.

— Троллья жена не может быть отдана никому, кроме ее мужа.

Казалось, это вывело его из того состояния, в котором он находился. В одно мгновение он свирепо смотрел на нее, а в следующее — издал долгий выдох, похожий на стон. Он ссутулился, весь этот гнев покинул его, и он сделал два тех самых нетвердых шага прочь от нее. Указав на койку, он наконец сказал:

— Садись, троллья жена.

Она все еще не была уверена, что он не причинит ей вреда. Предупреждение Розы звучало в ее голове слишком громко, чтобы она могла доверять этому троллю. В конце концов, он убивал других женщин.

Но, присаживаясь на краешек койки, она вспомнила, что он просил ее не кричать. Что он не любит, когда они кричат.

Возможно, в этом отчасти и заключалась проблема. От женщин, которых сюда бросали, разило страхом. Они кричали, завидев его, провоцируя каждую звериную частичку его сущности одним своим существованием. Может быть, просто может быть, он не так хорошо владел собой, как остальные тролли.

Низкий, заунывный звук эхом отозвался в его горле.

— Теперь от тебя пахнет страхом. Почему?

Она покачала головой.

— Я тебя не знаю. Для меня это совершенно новый опыт.

— Я бы не стал… — Он протяжно выдохнул. — Я не хочу причинять вред тролльей жене.

Она заметила эту смену слов и то, как он выделил «не хочу», словно ему нужно было убедить самого себя в их правдивости. Он не хотел причинять ей боль, или, по крайней мере, какая-то его часть не хотела.

Поэтому она заставила себя расслабиться, изо всех сил постаралась прогнать все мысли о страхе из своей головы и наблюдала, как он, прихрамывая, подошел к углу. Ему пришлось неловко наклониться, чтобы достать что-то с пола, хотя она не могла разглядеть в темноте, что это было. Затем он снова захромал к ней с маленькой латунной чашкой в руках. Она была помята со всех сторон, так что было почти невозможно определить, чем она могла быть когда-то.

Но она была полна чистой воды. Он снова неуклюже опустился перед ней на колени, протягивая чашку когтистыми руками.

— Тролльей жене всегда нужно предлагать угощение, — казалось, пробормотал он себе под нос. Словно ему нужно было вспомнить правила для всего этого. — Они пьют перед нами.

Тяжело сглотнув, она потянулась к чашке в его руках. Но вместо того, чтобы взять ее, она коснулась узловатых когтей на кончиках его пальцев. Они были загнуты внутрь, к ладоням. Остроконечные и потрескавшиеся почти на каждом пальце, они выглядели болезненно.

Его рука дрогнула под ее прикосновением, но он остался на месте. Скорчившись от боли, его больная нога уже дрожала, но он позволил ей касаться своих острых когтей, словно это было в порядке вещей, словно он ожидал, что она так сделает.

— Мое сердце обливается кровью за тебя, — прошептала она. — Тебе не следовало быть здесь так долго, воин.

— Меня забрали много лет назад. Теперь это моя жизнь.

— Это не твоя жизнь. Тебе не нужно оставаться здесь дольше, чем мы позволим. Тролли пришли, чтобы забрать тебя.

Он посмотрел на нее снизу вверх, темные волосы упали ему на лицо, словно он хотел скрыть свою внешность.

— Я бы не знал, как жить за пределами этого места, троллья жена. Прошло слишком много времени, и я слишком сломлен.