— Я росла с мыслью, что они — боги, спустившиеся на землю. Боготворила их. Молилась на их лоск. Но это всегда была картинка издалека, Медра. Вблизи я их почти не видела. У хозяев были дети моего возраста, но мы, понятное дело, не дружили. Семья, у которой мама служила, жила в роскошном дворце, а мы ютились в крошечном служебном квартале на окраине поместья вместе с остальной прислугой. Изредка я видела аристократов на праздниках и во время храмовых обрядов, и они казались мне идеальными, благородными существами. Мы все выросли на этой пропаганде, Медра. Тебе, как чужачке, этого не понять. — Она грустно покачала головой. — Вот выберемся однажды в Вейлмар — сама всё увидишь, тогда, может, до тебя дойдёт масштаб этого культа.

— С радостью посмотрю, — кивнула я. — Мне правда нужно въехать в местную систему. Кстати, о наёмниках. Ты упомянула, что на пляже были блад-проститутки? Доноры, из которых Высшие открыто пили кровь?

Она смущённо покраснела:

— Ну… да. Они работают в специализированных заведениях. Но это не те притоны, о которых ты сразу подумала, — поспешно уточнила Флоренс. — Это так называемые Кровавые дома. Смертные там официально продают свою кровь вампирам.

Я тупо уставилась на неё:

— И в чём разница между ними и рабами? По мне так один хрен.

Флоренс замотала головой:

— Нет, разница колоссальная. Во-первых, они свободны, на них нет ментальных пут Рабской сети. Они не принадлежат конкретному Дому или аристократу. И… говорят, они получают от процесса укуса определённое физическое удовольствие. Чистый гормональный кайф. Сами доноры утверждают, что это вообще не больно, скорее наоборот.

Мне дико не хотелось визуализировать, насколько приятным или нет может оказаться процесс, если Блейк Дракхэрроу решит вонзить клыки в мою шею. Нафиг такие фантазии.

— То есть люди реально зарабатывают на жизнь тем, что торгуют собственной кровью? — уточнила я.

— Да. Для многих рождённых мором это вполне легальный и прибыльный бизнес. Но в обществе их всё равно презирают.

— Какая неожиданность, — со всей иронией протянула я. — Похоже, отношение к секс-работникам везде одинаковое, в каком бы мире ты ни очутился и чьей бы крови ни был. Поразительная стабильность.

— Некоторые наёмники совмещают оба направления, — нерешительно добавила она, понизив голос. — Торгуют и кровью, и телом. Для этого существуют отдельные закрытые бордели.

Я задумчиво наклонила голову:

— Если они продают свои услуги Высшим, я вообще не догоняю, почему их мешают с грязью. Вы же сами на них молитесь. По вашей логике, служить вампиру — высшая доблесть, и какая разница, каким именно местом ты ему служишь?

— Логика есть, но… на деле всё иначе, — замялась Флоренс. — Их считают низшей кастой. Смертные презирают их за торговлю телом, а сами вампиры относятся к ним как к одноразовой посуде. Работа там опасная, они абсолютно беззащитны перед причудами клиентов. — Девчонка вдруг внимательно вгляделась в моё лицо и восхищённо покачала головой: — Как тебе удаётся оставаться такой бронированной, Медра?

— В смысле? — удивилась я.

— Ну, после всего, что стряслось за эту ночь. На твоих глазах заживо сожгли человека. Ты видела, что Кирнан сотворил со мной, но ты не впала в ступор, не забилась под лавку — ты действовала как танк. Это в разы больше, чем смогла сделать я, когда Риган ломала тебя на Драконьем дворе. На тебя за две недели свалилось столько дерьма, а ты стоишь передо мной и у тебя даже мускул на лице не дрожит.

— Поверь мне, Флоренс, меня внутри так штормит — врагу не пожелаешь. Просто я научилась это прятать. — Я попыталась подобрать правильные слова. — Тебе точно не захочется оказаться на моём месте и иметь моё прошлое, поверь на слово.

Она хмуро улыбнулась, не поверив моим словам.

— Я серьёзно, — настаивала я. — Ты… — я прикусила язык, выбирая эпитеты. На язык просились «чистая», «наивная», «идеалистка». — …ты хорошая, Флоренс. У тебя доброе, правильное сердце.

— У тебя тоже, — тут же отзеркалила она. — Я же вижу. Ты проявила доброту ко мне. Защитила Навина.

— Я не добрая, Флоренс. И уж точно не милая леди. Никогда такой не была, даже в самом глубоком детстве. Я никогда не верила, что наш мир — это безопасная сказка, где добро всегда побеждает зло, а люди по природе своей святые праведники. — А уж в этом вампирском гадюшнике Санграты верить в такие глупости было бы верхом кретинизма. — Короче, я законченный пессимист, — уныло резюмировала я. — Я всегда подсознательно жду от людей худшего, готовясь к удару.

Флоренс пристально всматривалась в моё лицо. Мне дико хотелось отвести взгляд от этих мягких, понимающих карих глаз, но я упрямо держала контакт.

— Медра, — тихо произнесла она. — Наша главная беда в том, что мы не видим себя со стороны так, как нас видят другие. Просто посмотри на свои поступки за эту ночь.

Я нахмурилась:

— И что не так с моими поступками?