Когда мы выходили из комнаты, я ощущала прохладу ониксового камня на своей ключице. Но теперь я не чувствовала себя клейменой, связанной или чьей-то собственностью. Напротив, это украшение вселяло уверенность и странно приземляло. Блейк шел рядом со мной, и его привычная высокомерная развязность сегодня полностью исчезла. Он стал тише, словно глубоко задумался. Мне стало интересно, думаем ли мы сейчас об одном и том же. Ведь впервые за долгое время я увидела возможности, о которых раньше даже боялась размышлять.

Я действительно ненавидела Блейка Дракхэрроу. Искренне ненавидела его. Он был высокомерным, жестоким и слишком стремился установить надо мной контроль при первой возможности. Это не испарилось бесследно: я прекрасно помнила вспышки его мелочности и мстительности, его потребность доминировать, которые видела в начале года.

Но сегодня вечером он был здесь. Дарил подарки, проявлял доброту к моей подруге и искренне пытался узнать меня получше. Я украдкой взглянула на него — его резкий профиль четко вырисовывался в свете настенных фонарей, пока мы шли по коридору. В его облике читалась какая-то робкая надежда, которой я никогда раньше не замечала. Словно он чего-то очень ждал, но отчаянно боялся спросить.

Прежде чем успела остановить себя, я вложила свою ладонь в его руку. Стоило мне коснуться его пальцев, как он повернулся ко мне, и выражение его лица заставило мое сердце сжаться. Его серые глаза расширились от изумления и легкого неверия, будто земля ушла у него из-под ног, а он еще не до конца это осознал.

От этого взгляда у меня перехватило дыхание. В то мгновение я могла думать лишь о том, как он близок — и насколько ближе мне хотелось его ощутить.

ГЛАВА 40 — БЛЕЙК

Бальный зал представлял собой сверкающее зрелище великолепия — ни на чем не экономили, ни одна поверхность не была оставлена без украшений. Воздух был тяжелым от смешанных ароматов кровного вина и дорогих духов.

Это была чистая пытка.

Я кружился в медленном вальсе, обнимая Пендрагон, и ее близость сводила меня с ума. Всё, о чем я мог думать — это остаться с ней наедине. Подальше от наших друзей, от толпы, от музыки. Подальше от чертовых слоев атласа и шелка, стоявших между нами. Я хотел сорвать с нее платье и обвести губами каждый дюйм ее тела, услышать, как она выдыхает мое имя тем прерывистым, неосторожным тоном, которого я так жаждал.

Но я знал, что это безнадежно. Она не собиралась покидать Флоренс. Не сегодня.

Хуже всего то, что я её понимал. Я, блядь, всё понимал. Прежний Блейк мог и не понять. Но нынешний понимал. Я знал, что Пендрагон должна остаться со своей подругой, и, пожалуй, самым странным было то, что я и сам не хотел бросать Флоренс. Я как-то привязался к ней. Было в этой темноволосой, начитанной девчонке что-то, что немного напоминало мне Энию. Что-то, что наполняло меня желанием защищать.

Итак, мы танцевали вальс. Я твердо держал руки на обтянутой атласом талии Пендрагон. Даже когда каждая клетка моего существа горела желанием сорвать с нее эту дрянь.

Мягкое покачивание в танце заставляло распущенные пряди ее волос ловить свет, меняя оттенки от огненного до золотого с каждым поворотом. Это выглядело дико — ничто другое в этой выверенной до мелочей комнате не могло быть настолько бунтарским в самой своей beauty.

Раньше я никогда особо не задумывался о красном цвете. Это был цвет моего Дома. Цвет гнева, опасности, крови. Но затем я увидел Пендрагон — ее дикие, неукротимые волосы, горящие, как драконье пламя. И внезапно красный перестал ассоциироваться с угрозой. Теперь это был аромат жасмина и ванили, осенние листья, кружащиеся на ветру, потрескивание костра холодной ночью, первые лучи зари, окрашивающие небо в золотистые и розоватые тона. Всё то, что делало жизнь приятной. Всё то, ради чего стоило жить. Так что да, красный теперь официально стал моим любимым цветом.

Я вспомнил о красной чешуе, которая покрывала меня всего несколько часов назад. В какой-то мере мы с Пендрагон теперь подходили друг другу. Интересно, смогу ли я когда-нибудь сказать ей об этом?

Пока мы медленно кружились по залу, я заметил Риган на другом конце комнаты. Она стояла в одиночестве возле одного из столиков с закусками; ее светлые волосы были уложены в замысловатую прическу, а белое платье было усыпано крошечными драгоценными камнями, сверкавшими в свете люстр. Объективно я понимал, что она выглядела очень красиво. Но она и в подметки не годилась женщине в моих объятиях.