Я выдвинул деревянный стул и опустился на него, заставляя себя дышать медленно и ровно. Но это не помогло. В голове у меня бушевал град. Ничто из прочитанного не успокоило меня. Нельзя было отрицать, что со мной что-то происходило. Но было ли это проклятием или даром, я не мог знать. Сейчас я чувствовал себя еще более напуганным, чем когда-либо.

Невилл ткнул книгу носом, его хвост прошелся по столу. Я криво улыбнулся ему.

— Хочешь, я тебе почитаю? Ты понимаешь классический сангратхан? Может быть, ты поймешь в нем больше смысла, чем я.

Я опустил взгляд на стол, мой взгляд переместился на вторую книгу. Я взял ее. Том в кожаном переплете казался достаточно безобидным. Затем я открыл его. Почерк был мелким, аккуратным — и поразительно знакомым.

Я держал в руках один из дневников Виктора Дракхэрроу.

Я оглядел комнату, наполовину ожидая, что мой дядя материализуется из тени. Невилл спрыгнул со стола и снова принялся расхаживать по комнате, словно восстанавливая свою бдительность.

Я снова обратил внимание на дневник, заставляя себя сосредоточиться. По мере чтения передо мной разворачивалась знакомая история Войн Драконов. Не как кровавый конфликт между великими домами, а как нечто гораздо более мрачное.

Войны были не просто гражданским конфликтом. Они были восстанием. Восстанием драконов.

Некоторые драконы хотели больше власти. Жестокость Высокородных завела других слишком далеко — по отношению к блайтборну, к драконам, друг к другу. Мои руки сжимали края книги, когда я читал о чем-то, называемом «связывание душ» — процессе, при котором душа Высокородного могла быть насильственно объединена с душой всадника дракона. Высокородные безжалостно пользовались этой силой, используя всадников со связанными душами как живые цепи, привязывая их к драконам.

Меня затошнило. Чем больше я читал, тем больший ужас испытывал. Я почти мог видеть это мысленным взором: драконы, рычащие в ярости, когда они набрасываются на своих Высокородных хозяев, драконий огонь, проносящийся по крепостям Высокородных, целые армии, рушащиеся под мощью их восстания.

Почерк моего дяди презрительно описывал хрупкое перемирие, которое в конце концов положило конец войне. Родословная всадников систематически истреблялась, за ними охотились Высокородные, напуганные будущими восстаниями — настолько напуганные, что были готовы отказаться от драконов. Официальная версия, конечно, распространявшаяся на протяжении более чем столетней пропаганды, заключалась в том, что раса всадников просто естественным образом исчезла из-за исчезновения драконов. Ничто не могло быть дальше от истины.

Восстание драконов было преуменьшено, переписано в историю о столкновениях благородных домов из-за мелких споров. Правда — о распространенности связывания душ, предательстве драконов, восстании — была тщательно стерта.

Мой желудок скрутило, когда я прочитал о том, как это сделали Высокородные. Виктор холодно написал о тщательном уничтожении исторических записей, затем о том, как совет согласился посеять глубокое, инстинктивное отвращение в их собственных будущих родословных, гарантируя, что будущие поколения даже не захотят копаться в истории драконов или всадников. Любой намек на любопытство был подавлен еще до того, как оно успело укорениться.

До сих пор.

Я наткнулся на это случайно. Но я не собирался забывать об этом.

— Конечно, — пробормотал я. — Зачем говорить нам правду, когда вы можете просто загнать нас в неведение, а затем повторить историю во второй раз?

Невилл запрыгнул ко мне на колени, тычась носом в дневник, как будто не хотел, чтобы я продолжал читать. Я почесал его за ушами, и он удовлетворенно закрыл глаза.

— Ты даже читать не умеешь, Нев. Ты голоден или тебе скучно? Или просто здесь, чтобы втирать, насколько ты умнее меня, раз не ввязываешься в эту колоссальную неразбериху?

У меня пересохло в горле, когда я собрал все воедино. Пендрагон. План Виктора в отношении нее теперь был кристально ясен. Связывание душ не было какой-то древней, забытой жестокостью. Виктор должен знать, как это сделать. И это был именно тот рычаг, который он хотел использовать, чтобы контролировать Никсариса.

Пендрагон был в большей опасности, чем она думала.

И дракон… Драконы восставали раньше. Помнит ли Никсарис? Взбунтуется ли он снова, если Виктор попытается связать душу Пендрагона? Если Виктор обрекает ее на такую судьбу, Никсарис может попытаться уничтожить нас всех.

Я медленно закрыл дневник и положил его обратно на стол, в то самое положение, в котором я его нашел. Пендрагон должен был знать. Она заслуживала знать. И Никсарис тоже.

Я еще раз быстро потрепал пушистика по голове, затем подхватил его на руки и бесцеремонно запихнул в свою сумку.

— Хорошая работа. А теперь давай убираться отсюда к чертовой матери.

ГЛАВА 32 — МЕДРА