— Ты же не можешь всерьез говорить это. Ты действительно бросишь меня, чтобы отправиться в Дом Авари? Пойти к нему?

Она не спросила, кого я имею в виду. Она знала.

— После всего, что случилось, разве ты не понимаешь, Блейк? Эта связь — между нами — должна закончиться, — сказала она дрожащим голосом. — Сейчас больше, чем когда-либо. Мы подвергаем людей риску, просто так, будучи… нами.

Я покачал головой. У меня не было слов.

— Я уже представляю опасность для Флоренс, — сказала она дрожащим голосом. — Но с тобой я опасна вдвойне. Из-за Энии, из-за Виктора. Он будет продолжать пытаться использовать нас друг против друга. Возможно, он уже это делает.

— А ты не думаешь, что это не он пытается использовать нас друг против друга? — я огрызнулась. — Ты действительно настолько наивна?

Я наблюдал, как она перевела дыхание, словно пытаясь взять себя в руки.

— Мне не следовало этого говорить, — признался я. — Но остановись и подумай. Эния была такой же пешкой в оценке Трибунала, как и Флоренс.

— Я знаю, — устало сказала она. — Но…

— Но что? — я подняла руки и покачала головой. — Знаешь что? Сделай это. Если ты так решительно настроена бежать, вперед. Переводи дома, разрывай связь, делай все, что тебе нужно, чтобы почувствовать себя лучше. Потому что я не могу продолжать это делать.

Я заметила, как у нее перехватило дыхание.

— Что делать?

— Это. — Я указала между нами, мои слова вырывались в спешке, прямолинейно и нефильтрованно. — Это чертовски утомительное отражение эмоций. Когда тебе грустно, мне грустно. Когда ты счастлив, я счастлив. А когда ты в опасности… — Мой голос дрогнул.

— Что? — спросила она, голос был едва громче шепота.

Я отвернулся от нее, сжав челюсти:

— Когда ты в опасности, я чувствую, что с радостью отдал бы свою жизнь и все, что в ней есть, чтобы обезопасить тебя.

Тяжесть моего признания повисла между нами, тяжелая и удушающая.

— Блейк…

— Не беспокойся, — перебил я, мои глаза сверкали, когда я посмотрел на нее. Теперь она была глубоко внутри меня. Вплетена в мою кровь. Вырезана в моем сердце. Но, может быть, эти чувства были ядом. Сладостным, но смертельным. Может быть, она была права, и я должен был бороться так же усердно, как и она, чтобы избавиться от них. — Мне нужно идти. Когда я вернусь… Что ж, если ты собираешься уйти, просто уходи. Но не стой здесь и не говори мне, что нам лучше расстаться, как будто это какая-то благородная жертва. Потому что это не так. Это просто бегство.

Я задержал ее взгляд на секунду дольше, чем следовало, впитывая ее, как будто мог никогда больше не увидеть. В груди у меня все сжалось. Мое горло сжалось еще сильнее.

Наконец, я отвернулся и пошел по коридору, перед глазами все расплывалось.

Коридор, ведущий к покоям моего дяди в Черной Крепости, простирался передо мной, холодное пространство мертвого камня.

Я шел медленно. Я сам выбрал эту встречу. Это не означало, что я должен был спешить на нее. Встречаться с дядей наедине никогда не было хорошо.

Я забрал Энию из Бладвинга. Она была в безопасности. По крайней мере, на данный момент. Она была в здравом уме, когда я передавал ее. Она умоляла меня не бросать ее, но разве у меня был выбор? Моей матери больше не было рядом, чтобы защитить кого-либо из нас. Я спросил Энию о Тео, спросил, помнит ли она, как напала на него. Она непонимающе посмотрела на меня.

Безумие было не ее виной. Я знал это. Но оно было постоянным присутствием, бурей, всегда готовой разразиться. И что хуже всего? Иногда мне казалось, что она могла помнить те ужасные вещи, которые совершила.

Она просто не хотела.

В голове у меня все перемешалось, снова и снова прокручивая события нападения на карету, как будто я мог придать им больше смысла.

Я посмотрел на свои пальцы, осторожно разминая их. Меня так и подмывало надеть перчатки, но я не мог рисковать, привлекая к себе еще больше внимания. Мои руки все еще чувствовали себя… неправильно. Я натер их до сырости, как будто чистка могла помочь. Но я мог поклясться, что все еще видел слабые следы чешуи, когда свет падал на них именно так. Мои ладони даже сейчас немного горели — тот же обжигающий жар, который я почувствовал, когда разорвал одного из нападавших на части голыми руками.

Черт, я даже выронил свой меч в разгар битвы — не потому, что был неуклюжим. Потому что я не нуждался в нем.

Мое тело двигалось, как в кошмарном сне. Я был быстрым, злобным. Трансформировался. Я не дрался с теми мужчинами. Я перебил их.

Я вздрогнул. Я никогда раньше не чувствовал себя таким сильным. Меня переполняла безрассудная агрессия. Я все еще мог видеть выражение лица Виши, когда она коснулась моей руки, возвращая меня на землю. Ее широко раскрытые фиалковые глаза метнулись от моих окровавленных рук к искалеченному телу на земле. К ее чести, она ничего не сказала. Я знал, что она будет молчать о том, что видела.