Сегодня он выглядел как настоящий принц благородных кровей — надменный и сногсшибательно красивый. За лето его светло-золотистые волосы отросли чуть ниже подбородка, и он стал зачесывать их назад, закрепляя на затылке кожаным шнурком. Этот стиль ему подходил: он обнажал острые углы лица, придавая ему более властный и устрашающий вид. Летом Блейк завел привычку не бриться по несколько дней. Густую бороду он так и не отрастил, но щетина ничуть не смягчала его черты. Теперь его губы изогнулись в сардонической улыбке, и я увидела кончики клыков.

Я поставила два стула у камина, убедившись, что между ними осталось расстояние в фут. Мы делали это всё лето — раз в неделю. Слава богам, это был единственный раз, когда я его видела. Еду мне приносили в комнату, слуга раз в день выводил на прогулку по территории, а после первых нескольких дней попыток разговорить меня Блейк оставил меня в покое.

Наши короткие кормления стали обычным делом. Но я не планировала продолжать так вечно. Я села в кресло с высокой спинкой и с силой положила руку на подлокотник.

— Ну? Давай покончим с этим, — рявкнула я.

Блейк приподнял бровь, но сел на стул рядом. Его движения были медленными и обдуманными. Он хотел, чтобы это заняло как можно больше времени. Хотел затянуть встречу, спровоцировать меня. Я стиснула челюсти, но ничего не сказала, просто смотрела прямо перед собой на огонь.

Он взял меня за запястье. Его пальцы обхватили руку с удивительной нежностью, которая только разозлила меня еще больше. Тепло его кожи было невыносимым. Большой палец коснулся пульса, и на мгновение моё предательское сердце заколотилось быстрее.

— Так было бы проще, — сказал он, наклоняясь ко мне. Его голос был низким. — Если бы ты перестала притворяться, что тебе это ненавистно.

Я резко повернула голову, в груди вспыхнул огонь ярости.

— Не льсти себе, черт возьми. Если бы я могла, я бы позволила тебе умереть с голоду.

Его хватка усилилась. Не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы напомнить мне о его силе.

— Это не значит, что я прощаю тебя, — сказала я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Или что я когда-нибудь буду доверять тебе.

Взгляд Блейка скользнул по моему лицу.

— И это, — сказал он скучающим и надменным тоном, слегка приподнимая моё запястье, — не значит, что меня это волнует.

— Как ты мог подумать, что я захочу этого? — зашипела я. — Никогда не забывай: я бы с удовольствием оставила тебя гнить.

Блейк замер, его губы замерли в дюйме от моей кожи.

— О, я не забуду, Пендрагон. Но мы оба знаем, что произойдет, если ты попытаешься. Ты не настолько глупа, чтобы испытывать меня.

Мои губы скривились:

— Может, и стоит.

— Ты не сделаешь этого, — возразил он низким рычащим голосом. — Потому что точно знаешь последствия. Я бы сказал своему дяде правду: что у тебя нет абсолютно никакого контроля над этим драконом.

— Ты даже этого не знаешь наверняка, — парировала я. — Почему ты думаешь, что Виктор тебе поверит?

Он ухмыльнулся:

— Просто признай, Пендрагон. Ты беспомощна без меня. Я — твоя единственная надежда выкарабкаться из всего этого.

— Это то, что тебе хотелось бы думать, не так ли? — я почти сплюнула эти слова. — Первое, что я попрошу Никсариса сделать, когда он вернется, — это поджарить тебя до хрустящей корочки. Больше никаких кормлений. Проблема решена.

Блейк рассмеялся:

— Если бы ты могла, ты бы уже это сделала. Но ты ничего не контролируешь. И если Виктор узнает…

Я сердито покраснела:

— Почему ты всё еще здесь? Ах да, точно. Потому что я нужна тебе. Так что продолжай. Пей уже.

Блейк свирепо посмотрел на меня, но промолчал. Он просто приподнял моё запястье и коснулся губами кожи. Укус был острым. Его клыки пронзили плоть с отработанной легкостью. Боль пронзила руку, сопровождаемая тошнотворным ощущением крови, покидающей тело. Не в первый раз я вспомнила о девушках в «Увядшей розе». Я содрогнулась. Как кто-то вообще находит это приятным?

Блейк сделал паузу, почувствовав мою дрожь. Я проигнорировала его, уставившись в огонь и отказываясь смотреть на него. Отказываясь признавать интимность того, что он делал со мной. Когда он наконец отстранился, его губы были испачканы моей кровью. Он лениво вытер их тыльной стороной ладони, явно никуда не спеша.

— Ты делаешь всё намного сложнее, чем нужно, Пендрагон.

— Ты думаешь, я забочусь о том, чтобы облегчить тебе жизнь? — резко спросила я. — В следующий раз будешь пить из пузырька.

Его лицо потемнело:

— Конечно, не буду.

— Почему нет? — спросила я, поднимаясь и хватая шарф, чтобы перевязать запястье. — Родригес сказал, что это возможно. Я сама наберу кровь, а ты…

— Нет, — Блейк перебил меня, его голос звучал решительно. — Это так не работает. Я не животное, которое кормят объедками. Если мне приходится это терпеть, то и тебе тоже.

Моя кровь кипела. Я гадала, смогу ли я сжечь его своим гневом.

— Ты невероятен. Ты отнял у меня всё: кровь, свободу. И всё равно ведешь себя так, будто это ты здесь страдаешь.

— Ты думаешь, я хотел этого? Быть связанной с кем-то, кто меня ненавидит, с кем-то, кто…