Те самые диковинные, не принадлежащие ни ментальному, ни эфирному телу ощущения начали капля за каплей отступать из его разрозненных осколков. На их месте стремительно выкристаллизовывалось новое, абсолютно иное сознание Клейна — ледяное, безмятежное, отстраненное. Взгляд со стороны, с заоблачных высот, способный препарировать подлинную реальность под мириадами самых разных углов.

Юноша кристально ясно осознал: это и есть та самая пресловутая божественность. Не смея больше противиться, он покорно позволил черным нитям одну за другой стянуть и намертво сшить разлетевшиеся куски своего эфирного тела, мучительно медленно возвращая себе былую целостность.

Лишь теперь до него дошел подлинный, фундаментальный смысл ритуала возвышения.

Это клеймо служило одновременно и спасительным якорем. В отличие от адептов прочих стезей, «Маг причуд», чье духовное тело обречено на расщепление, нуждается в такой точке опоры на порядок раньше остальных!

Благо, на этом этапе потребность в слепой фанатичной вере еще не стояла так остро. Напротив, людское поклонение — штука до одури хаотичная, перегруженная противоречивыми эмоциями. Вздумай маг опереться на неё в этом хрупком, разорванном состоянии, и эта лавина попросту смыла бы человечность соискателя, чья истинная суть едва дотягивала до пятой Последовательности, оставив после себя лишь голую божественность.

А вот грандиозного, пробирающего до костей спектакля и пристальных взоров завороженной публики для роли якоря хватало с лихвой!

И пускай на сей раз зрителей в партере было кот наплакал, среди них возвышался Адам — абсолютная, непререкаемая вершина Пути «Зрителя». Его один-единственный взгляд по мощи играючи заменял десятки тысяч заурядных зевак. Более того, при желании Он мог бы силой фантазии соткать целый зал зрителей, дабы довести эффект до абсолюта.

Едва его тело окончательно склеилось воедино, из самых недр новоиспеченного полубожественного эфирного нутра бурлящим, всесокрушающим потоком хлынули мириады тайных оккультных знаний. Эта лавина обрушилась на разум Клейна с такой немыслимой силой, что голова грозила вот-вот расколоться на части от перегрузки.

Хвала небесам, юноша, уже успевший вкусить крохи божественности и имеющий за плечами солидный багаж подобных встрясок, принял этот удар с позиции ледяного наблюдателя. Он выстоял в этом горниле с пугающей, почти неестественной легкостью.

Полупрозрачные черви, хищно извивающиеся на его лице, руках, шее и под одеждой, покорно втянулись обратно под кожу. Спустя пару мгновений он вновь предстал в своем первозданном облике — черноволосым, кареглазым Клейном Моретти.

Бросив взгляд на стремительно остывающее в его объятиях тело Дейли Симон, сыщик бережно поднял женщину на руки. Чеканя каждый шаг, он приблизился к Леонарду Митчеллу и, с тяжелым, благоговейным поклоном, осторожно опустил её на залитую кровью мостовую.

От непроницаемо-черной чешуи и мерзкого белого пуха на теле Дейли не осталось и следа. Вернув себе первозданный, человеческий облик, она безмятежно сомкнула веки. Уголки её губ едва заметно дрогнули, сложившись в легкую, светлую полуулыбку, словно она провалилась в самый сладкий, долгожданный сон.

Клейн плавно выпрямился. Устремив взор на Леонарда, который наконец-то заставил себя распахнуть глаза, он глухо, с расстановкой произнес:

— Она вернулась в чертоги Богини. В точности как и Капитан.

Всего пару мгновений назад он виртуозно пустил в ход талант обращения в марионетку, дабы наглухо купировать и обратить вспять чудовищную мутацию Дейли, позволив ей испустить дух, сохранив человеческое достоинство. Лишь после этого он благоразумно сбросил контроль.

— Да, — поэт титаническим усилием воли попытался выдавить из себя кривую усмешку, но по его щекам помимо воли уже текли обжигающие, горькие слезы.

Клейн едва заметно, понимающе кивнул:

— Сдается мне, для нее это далеко не самый паршивый финал. Покинуть этот мир в человеческом обличье, вернуться в благодатные объятия той самой Богини, которой она истово служила. К тому же там, за гранью, ее уже заждался Капитан со своими соратниками.

Бросив эти слова, юноша на чистых инстинктах, с щемящей, первозданной искренностью вскинул правую руку, привычно очертив на груди четыре точки по часовой стрелке.

Леонард, ведомый вбитым в подкорку рефлексом, повторил знак Алой Луны. Однако в ту же секунду опешил, а на его лице проступила дикая, не поддающаяся описанию мешанина эмоций.

Обведя развороченную площадь долгим, пронзительным взглядом, Клейн добавил:

— Забирай тело мадам Дейли и возвращайся в Восточный Балам. Для казенных рапортов сгодится легенда: она пала смертью храбрых под ударами Инса Зангвилла, внеся поистине сокрушительный вклад в ликвидацию этого ублюдка.

— Можешь выдохнуть, ищейки не станут трясти с тебя душу допросами. Ну а если пожелаешь, смело хватайся за этот шанс, чтобы навсегда скинуть с себя ярмо «Красных перчаток».

— Я… я уже прикипел к Церкви, — после короткой, звенящей паузы глухо отозвался Леонард.

Клейн изящным, выверенным жестом приподнял шелковый полуцилиндр, отвесив поэту глубокий, прощальный поклон.