Внезапно сыщику почудилось, будто его ментальное тело вкупе с физической плотью безжалостно кромсают на мириады крошечных, кровоточащих осколков. Не в силах больше сдерживать первобытную агонию, он исторг из самых глубин растерзанной души истошный вопль:

— Нет!

Его разум мгновенно рассыпался на части. Каждый обрывок сознания намертво сплелся с отдельным куском истерзанной плоти, обретая свою собственную, извращенную волю:

Здесь был корчащийся от боли Клейн, там — брызжущий высокомерием Клейн, тут — ледяной и безжалостный Клейн, а вон там — мягкий и заботливый. Один упивался собственным весельем, а меж ними мелькали еще и Чжоу Минжуй, Шерлок Мориарти, Герман Воробей и Дуэйн Дантес!

Его эфирное тело словно пропустили через безжалостную, перемалывающую кости мясорубку.

Чуть поодаль Леонард, по чьим щекам бессознательно катились горькие слезы, сперва воочию узрел, как обнимающий Дейли Симон Капитан Данн плавно возвращает себе облик Клейна Моретти. А в следующее мгновение поэт с леденящим ужасом подметил: на лице, шее и тыльных сторонах ладоней товарища хищно вспухают бледные, бугристые гранулы мяса. Словно наделенные собственной, гротескной искрой жизни, они стремительно прорывались наружу, на глазах перерождаясь в прозрачных извивающихся червей. А под одеждой юноши бугрилась и перекатывалась точно такая же тошнотворная, кишащая масса.

Леонарда пробрал такой первобытный страх, что ему почудилось: еще секунда, и тело друга попросту распадется на клубок этих склизких личинок, которые брызнут во все стороны!

Он уже было порывался броситься на помощь, как вдруг голова невыносимо закружилась. Ведомый инстинктом самосохранения, поэт судорожно зажмурился, не смея больше смотреть на эту чертовщину.

Прозрачные черви, вырвавшиеся из плоти Клейна, купаясь в лучах солнца, ослепительно искрились, выплетая один за другим сложные, объемные оккультные символы. Эти знаки пронзали саму ткань реальности, уходя корнями в первозданные, фундаментальные законы мироздания, и воочию воплощали в себе абстрактные концепции причудливости, безумия, мутаций, мощи и тайных знаний.

Под завывания пронизывающего, могильного ветра вокруг Клейна из пустоты начали соткаться призрачные, черные как смоль нити. Сплетаясь в густые, тугие путы, они образовали нечто до боли напоминающее жуткие, гротескные щупальца.

Пока эти щупальца хищно извивались, его ментальное, астральное, эфирное тело и тело разума окончательно разлетелись вдребезги. Эти осколки послушно слились с мириадами червей. Рассудок Клейна захлебнулся в оглушительной какофонии хаотичных, противоречивых голосов. В этом зыбком, невесомом трансе ему казалось, будто он неумолимо возносится к недосягаемым, заоблачным высотам, где бесчисленные фантомы водят хороводы вокруг монументальных, искаженных цитаделей, то играя на диковинных инструментах, то толкая речи, то срываясь на истошный рев и инфернальный бред.

Сквозь призму растерзанных, смешавшихся в кучу чувств реальность вокруг Клейна начала гротескно наслаиваться сама на себя. Пространство уподобилось миру духов, вот только по нему всё так же сновали живые люди, а с небес светило настоящее солнце.

И в этот самый миг в каждом без исключения осколке его расколотого разума ослепительной вспышкой воскресло одно и то же воспоминание. Кристально чистое, выжженное намертво.

То было видение того, как Король Ангелов Адам, благоговейно смежив веки в молитве, сокрушительно и величественно ступает на сцену;

То была сцена, где дуло револьвера «Похоронный звон» намертво впечатывается в череп Инса Зангвилла, и гремит фатальный выстрел, разрывая голову ублюдка в кровавые ошметки;

То был миг, когда его губы искривились в гротескной усмешке «Клоуна», а с губ сорвался глухой, свинцовый приговор: «А этот выстрел — за Капитана»;

То была картина, где «Зритель» Адам Своими кристально чистыми, невинными глазами безмолвно созерцает финал разыгравшейся драмы;

И тот самый момент, когда он, нацепив личину Данна Смита, приглашает Дейли Симон на их последний, прощальный танец.

Эти сцены были настолько яркими и живыми, а пронзительный взгляд «Зрителя» таил в себе столь осязаемую, притягательную отдачу, что растерзанный Клейн начал дюйм за дюймом собирать воедино собственное «я».

Я…

Кто я?

На этот философский вопрос сыщик ответил себе еще на ступени «Безликого». Не тратя времени на пустые терзания, он молниеносно, железобетонно вспомнил собственную суть:

Выходец с Земли, чья личность подверглась перековке под гнетом осколков памяти Клейна Моретти;

Тот, на чьей душе неизгладимым шрамом отпечаталась служба в рядах «Ночных Ястребов»;

Тот, кто отчаянно цепляется за собственную шкуру и до смерти боится лезть на рожон, но при этом готов положить всё на алтарь ради своих незыблемых идеалов;

Страж. И одновременно с этим — жалкий неудачник.