— Взору представала мрачная, дышащая могильной стужей усыпальница, перевернутая вверх дном и уходящая в самые недра земли. Своды там сплошь усеяны гробами, а внутри них ниц распластались мертвецы, из чьих спин густо прут белые перья.

— Перья эти щедро измазаны бледно-желтыми, маслянистыми нечистотами, а в самом сердце склепа клубится беспросветная, всепоглощающая черная мгла.

— В том сне мы с вами бок о бок прочесывали этот лабиринт. И вдруг, растревожив какую-то неведомую дрянь, мы заставили этот туман исторгнуть сиплый хрип и выпустить во все стороны извивающиеся призрачные черные щупальца-трубки.

— И всякий раз на этом самом моменте меня грубо вырывало из сна. Эта чертовщина до боли смахивает на те побочные плоды Спиритического культа, оставшиеся от их грандиозного проекта по выведению искусственного бога Смерти.

Клейн виртуозно вплел откровения, выуженные через прорицание с медным свистком, в канву обычного сновидения, дабы во всех красках предупредить наставника о нависшей угрозе. Как-никак, «гадание во сне» по своей сути мало чем отличалось от заурядных грез, а мистеру Азику было прекрасно ведомо, что юноша шагает по Пути «Провидца», так что подобные паранормальные видения не вызвали бы ни капли подозрений.

— В конце концов, грань между пророческим сном и целенаправленным «гаданием во сне» крылась лишь в одном: первое накатывало стихийно, а второе вершилось по воле мага.

Азик выслушал эту леденящую исповедь в абсолютном безмолвии, ни разу не перебив ученика, и в финале глубокомысленно кивнул:

— С высочайшей долей вероятности это наследие самой Смерти, сокрытое в пучинах Бушующего моря.

— Похоже, проект Спиритического культа по ковке искусственного божества всё-таки сдвинулся с мертвой точки.

«Мистер Азик воистину достоин своего титула „Консула Смерти“ Четвертой Эпохи — ни на йоту не отмахнулся от моих грез…» — Клейн поднял правую руку, привычным жестом растер лицо и в мгновение ока вернул себе ледяную, суровую личину Германа Воробья.

Вслед за этим он отчеканил:

— Остался лишь один-единственный штрих: железобетонно удостовериться, что «Адмирал Ада» Людвилл не окопался в какой-нибудь гибельной ловушке, а за его спиной не маячат полубоги из Спиритического культа.

Вопрос о том, пылится ли всё еще та самая запонка из рыболюда на борту вражеского судна, сыщик благоразумно опустил. Он и без того то и дело раскидывал на нее карты, будучи свято уверенным: Людвилл либо так и не почуял подвоха, либо раскусил трюк, но умышленно не стал дергать артефакт с места, расставляя капкан на отбитого авантюриста Германа Воробья.

Азик ответил с абсолютным, первозданным спокойствием:

— Эту задачку мы решим на месте, подобравшись вплотную.

— Добро, — Клейн молниеносно дернул за ниточки Энзо, заставив марионетку шагнуть к вешалке и подхватить черную трость, инкрустированную золотом.

Удостоверившись, что дела улажены, Азик вытянул правую руку и намертво вцепился Клейну в плечо.

Тот, в свою очередь, железной хваткой обхватил плечо болванчика Энзо.

Краски вокруг вмиг сошли с ума: багрянец налился неистовой густотой, мрак стал беспросветным, а лазурь резала глаз. Весь этот калейдоскоп гротескно наслаивался друг на друга, но при этом ни на каплю не смешивался.

Двое мужчин вкупе с куклой стремительно понеслись сквозь духовное измерение. Зажатая в пальцах трость, словно обретя собственную волю, парила прямо по курсу, безошибочно пеленгуя координаты и вектор к утерянной запонке.

Вскоре артефакт резко замер, повиснув в призрачной пустоте. Азик тут же ударил по тормозам, оборвав скачок, но так и не покинув пределов мира духов.

Наставник словно вглядывался в невидимую даль, вслушиваясь в эфемерные шорохи, и спустя пару томительных секунд обронил:

— Никаких аномалий.

С этими словами он потащил Клейна, а тот — свою марионетку, и они единым рывком вывалились из призрачной изнанки.

В эту самую долю секунды Клейн невольно воскресил в памяти их прошлую совместную вылазку за осколками утраченных воспоминаний Азика. Тогда их мишенью служил древний манускрипт, осевший в лапах «Вице-адмирала Болезнь» Трейси.

В тот раз мистер Азик тоже беспечно бросил: «Никаких аномалий», а в итоге они нарвались на «Нестареющую Демонессу» Катарину…

«Никаких аномалий, как же… Ну, раз вы так уверены, поверим на слово…» — мысленно ворча, юноша принялся цепким взором прочесывать округу. Пейзаж оказался до боли знакомым. Исполинский, отливающий в непроглядном мраке мертвенно-зеленым свечением галеон. Бледные как саван грот-мачты, увенчанные символом непроницаемо-черного тюльпана. И снующая по палубе нежить — живые мертвецы, скелеты, мстительные духи и тени, которые кто-то драил снасти, кто-то нес вахту, а кто-то упражнялся с пушками. Вся эта леденящая картина железобетонно подтверждала: перед ними тот самый «Черный Тюльпан», флагман «Адмирала Ада»!

Единственным отличием от прошлого визита Клейна было то, что теперь палуба кишмя кишела вполне живыми Потусторонними.