Мумия Тутансеса Второго тоже ощутимо сбавила темп. Её движения наливались всё большей, свинцовой тяжестью, однако окончательно завалиться на землю мертвец так и не соизволил.

«Использовать сырую Потустороннюю характеристику напрямую — затея так себе. Мощь хромает на обе ноги, да еще и побочные эффекты бьют наотмашь…» — сыщик невольно прикрыл рот левой ладонью, подавив тяжелый зевок.

Следом он заставил «Ползучий голод» покрыться мертвенной бледностью с легким, гнилостно-зеленым отливом. Пустив в ход таланты «Живого мертвеца», юноша грубой силой перехватил контроль над бредущим впереди покойником.

Сплав из двух паранормальных воздействий наконец-то усмирил фараона, заставив того наглухо застыть на месте.

Иссушенная туша, в чьих глазницах тускло поблескивали два черных самоцвета, деревянным, размеренным шагом приблизилась к Клейну. Мумия покорно, абсолютно бесшумно замерла подле юноши, уподобившись безупречно вышколенному камердинеру.

«Какая досада, что эта дрянь пропитана проклятием…» — Клейн незамедлительно выудил из своего эфирного тела золотую бусину, щедро испещренную глубокой, сине-зеленой вязью. Вещица явно дышала колоритом древнего королевства Хайленд.

Этот артефакт ему вручила Шарон, загодя припася его специально для останков Тутансеса Второго. Бусина виртуозно подавляла и выжигала скверну — не имей девушка в рукаве подобного козыря, разве рискнула бы эта леди-«Мстительный дух» вообще заглядываться на фараона?

Небрежно повертев золото в пальцах, Клейн волевым импульсом заставил мумию послушно распахнуть челюсти. Просунув артефакт сквозь щель в маске, он протолкнул его прямо в мертвую глотку.

Прошло от силы две-три секунды, и давящая, свинцовая серость вокруг бесследно рассеялась.

Покончив с этим, сыщик шагнул вперед. Обратившись бесплотным призраком, он виртуозно вселился в плоть Тутансеса Второго. Не мешкая ни доли секунды, юноша оборвал ритуал призыва и катапультировался обратно, в таинственные чертоги над серой мглой.

Теперь мумия безраздельно принадлежала ему, став послушным живым мертвецом. А значит, ее можно было играючи перетащить сквозь измерения тем же макаром, что и марионетку Сеньора, напрочь лишившись нужды рисковать и втягивать эту скверну в собственное тело.

Спустя непродолжительный обряд дарования, до краев напитанные первобытной духовностью останки Тутансеса Второго благополучно рухнули в материальный мир, очутившись в той самой захудалой комнатушке дешевой ночлежки.

Клейн сноровисто зачистил все оккультные следы. Юноша уже было протянул правую руку, намереваясь вцепиться в плечо покойника и с помощью «Телепортации» перемахнуть обратно в ту двухкомнатную квартирку, где томились в ожидании Шарон и Марич.

Однако, смерив взглядом сальные, пожелтевшие бинты и засохшие потеки темно-багровой жижи, сыщик брезгливо отдернул руку. Благоразумно рассудив, что пачкаться ни к чему, он перехватил мертвеца левой кистью, надежно укрытой жуткой перчаткой.

Едва его пальцы сомкнулись на плече мумии, как ладонь стремительно налилась хрустальной прозрачностью. Эта эфирная иллюзорность вмиг расползлась по всему телу, поглотив его без остатка.

Короткая, мимолетная вспышка — и Клейн вкупе со своим древним трофеем уже стоял посреди той самой съемной квартиры.

Юноша совершенно не торопился распахивать дверь и потрясать Шарон с Маричем своим триумфом. Вместо этого он неспешно выудил золотой брегет и со щелчком откинул крышку, сверяя время.

«До обещанных пяти минут осталось еще тридцать шесть секунд…» — Клейн заставил Тутансеса Второго услужливо отодвинуть стул, после чего вальяжно, с истинно джентльменской грацией опустился на сиденье.

Выждав положенный срок, он наконец-то уловил робкий стук в дверь.

— Входите, — с мягкой улыбкой отозвался сыщик, одновременно дернув за ниточки и бросив мумию встречать гостей.

Створка с тихим скрипом подалась внутрь. В глазах Шарон и Марича синхронно отразился иссохший, туго спеленатый желто-бурыми бинтами силуэт, чье лицо венчала пестрая маска на золотой основе.

Черные самоцветы в глазницах покойника коротко, издевательски сверкнули. В следующее мгновение мертвец проворно, без лишнего шума повалился на пол и вытянулся по струнке, приняв безупречную погребальную позу.

«…» Шарон и Марич впали в такой глухой ступор, что напрочь лишились дара речи.

Клейн, загодя наглухо запечатавший медный свисток Азика Стеной Духовности, оборвал ментальный контроль над живым мертвецом. С усмешкой указав на распростертую на полу тушу, он проронил:

— Ну а дальше разбирайтесь сами, дело за вами.

«Спектакль, где я выступил главным режиссером, завершился грандиозным, абсолютным триумфом…» — беззвучно, с колоссальным удовлетворением констатировал про себя Клейн. Юноша физически, чуть ли не воочию ощущал, как зелье в его жилах переваривается с бешеной, пугающей скоростью.