«Герман Воробей» с каменным лицом едва заметно скривил губы в усмешке:

— Так раскинь карты. Разве «Ведьмы» не славятся талантами к гаданию?

Девушка издала раздраженный смешок:

— Здесь нет связи с миром духов, а моя духовность…

Она так и не договорила, а ее взгляд мгновенно налился леденящей, хищной угрозой.

Клейн кристально ясно понимал скрытый подтекст: за эти полгода бесконтрольного пожирания плоти духовность «Леди Отчаяние» безнадежно отравлена. Изъеденная хаосом и безумием, она больше не могла служить надежным проводником для прорицаний, в особенности когда дело касалось противостояния с непревзойденными мастерами гаданий.

Дуэлянты намертво застыли друг напротив друга, увязнув в глухом тупике — мосты доверия так и не были наведены.

И в этот самый миг с крыши по левую руку раздался хриплый, смазанный голос:

— Я могу выступить «свидетелем» вашей сделки.

«Герман Воробей» и Панатия синхронно вскинули головы. Взору предстал не кто иной, как мистер А, словно выросший прямо из густой тени. Его длинный плащ с надвинутым капюшоном полыхал кроваво-красным цветом.

— И как же ты собираешься «свидетельствовать»? — осведомился Клейн устами «Мстительного духа» Сеньора.

Мистер А слегка потянул за край капюшона и издал низкий, утробный смешок:

— Я пущу в ход магию плоти. Просочусь в твое тело и возьму под неусыпный контроль каждый твой вздох. Стоит тебе лишь ослабить хватку на «нитях духовного тела» или попытаться выкинуть фокус с бумажным двойником, как я немедленно забью тревогу или пресеку это на корню.

— А когда распахнется та самая «дверь на волю», о которой вы тут толковали, я покину твою оболочку и юркну в портал, прежде чем здешняя скверна утянет мои нити.

«Ты держишь Германа Воробья за идиота?» — Клейн заставил марионетку изогнуть губы в ледяной усмешке:

— Насколько мне известно, Епископам Роз и впрямь по зубам прятаться внутри чужой плоти. Вот только при их высвобождении носитель гарантированно отдает богу душу.

— Отнюдь. Тот метод применяется ради скрытности и требует полного слияния с кровью и плотью жертвы. Сейчас в этом нет ни малейшей нужды — я просто тихо и мирно пересижу в твоем желудке, — на удивление дотошно разъяснил мистер А.

«Ну да, конечно, только не в моем желудке, а в желудке марионетки Сеньора…» — Клейн велел «Герману Воробью» выудить золотую монету, виртуозно разыгрывая попытку провести быстрое прорицание.

С губ «безумного авантюриста» сорвался непрерывный шепот заклинания, а золотой диск в его пальцах начал нервно подрагивать.

Дзинь! Монета со звоном взмыла в воздух и послушно легла обратно в ладонь.

Внимательно изучив результат, «Герман Воробей» изрек:

— Выходит, ты не лжешь.

— Однако тебе придется покинуть мое тело ровно до того момента, как я продемонстрирую леди Отчаяние тот самый заветный символ.

Иначе эта парочка почти стопроцентно сговорится и хладнокровно пустит его в расход. Ведь заполучи Панатия и спасительный символ, и тот обломок обсидиана, имея в запасе уйму времени и не тревожась о потере контроля над нитями, она бы с легкостью обошлась без услуг «Германа Воробья». А затаившийся внутри мистер А наглухо обрубил бы любые попытки спастись через бумажного двойника.

Но стоило бы мистеру А вылезти раньше срока, как все эти угрозы испарились бы без следа. Клейн мог совершенно не бояться вероломства Панатии: завладев символом, Демонесса не стала бы устраивать затяжную охоту под сводами храма. В критический миг сыщик всегда сумел бы спастись через подставную марионетку, а ведьма, подгоняемая неумолимым таймером и угрозой быть вздернутой под потолок, предпочла бы немедленно рвать когти на волю!

С другой стороны, вынести обсидиановую плиту из церкви было немыслимо, а значит, у «Германа Воробья» оставалась железобетонная лазейка для собственного побега вслед за ней.

И пускай в этом хитросплетении еще зияли мелкие бреши, план весьма элегантно уравновешивал интересы всех троих. «Леди Отчаяние» Панатия изящно заправила выбившуюся прядь за ухо и внезапно спросила:

— А если первой вырвусь я, не боишься ли ты нарваться на мою засаду снаружи?

Именно этот нюанс и грыз Германа Воробья еще с самого начала.

Клейн незамедлительно заставил марионетку скривить губы в легкой усмешке:

— Разумеется, боюсь.

— Но в моем рукаве припрятана парочка козырей для побега. Я готов сделать ставку.

Панатия, снедаемая нервозностью, раздраженно сделала пару шагов и наконец отрезала:

— Стало быть, по рукам.

Приняв решение, она мгновенно расслабилась, и на её лице расцвела широкая, чарующая улыбка:

— А ты воистину поразительный мужчина. Тот, кто подарил мне надежду. Когда выберемся из этой дыры, если тебе хватит духу, я с превеликим удовольствием покажу тебе, что такое абсолютный, запредельный экстаз.

«Герман Воробей» титаническим усилием воли отвел взгляд от ее гипнотических глаз и повернулся к мистеру А: