— С моей стороны вопросов больше нет.

Под аккомпанемент взвывшего ветра мистер А спикировал вниз, мягко приземлившись в паре шагов от «Германа Воробья».

Его плоть вкупе с одеждой стремительно поплыла, обратившись бесформенным, вязким комком кровавого месива.

В следующую секунду эта склизкая масса начала скручиваться и сжиматься, вытянувшись в подобие живого ручейка толщиной с руку, который хищно потек прямиком к «Герману Воробью».

Затаившийся вдалеке Клейн с трудом подавил тошнотворный позыв, после чего велел марионетке послушно распахнуть рот.

«Кровавый ручеек» проворно вскарабкался по телу куклы и юркнул ей в глотку. Слегка теплая, но омерзительно скользкая масса проскользнула по пищеводу, угнездившись прямо в желудке.

«Какая тяжесть… Благо, этот ублюдок догадался сам поддерживать желудок, чтоб тот не оборвался под его весом…» — бегло просканировав состояние марионетки, Клейн заставил её поднять взгляд на сокрытую в тумане багровую луну и бросить Панатии:

— Пора.

— Добро, — Демонесса, уже едва сдерживающая свои безумные порывы, с нескрываемым нетерпением зашагала к дверям храма.

Клейн пустил «Германа Воробья» следом. По пути марионетка небрежно вырвала у себя клок волос, а затем, повинуясь воле хозяина, заставила плоть на руке вздыбиться двумя мясистыми буграми, которые тут же безжалостно, с корнем выдрала, обильно брызнув кровью.

«Окажись тут кто-то из близких, он бы мигом раскусил подвох. Я бы в жизни не смог так хладнокровно кромсать собственную плоть… Хм, впрочем, для отбитого наглухо авантюриста Германа Воробья подобный финт должен выглядеть вполне обыденно…» — подмечая собственные огрехи и мотая на ус, Клейн дождался, пока кукла переступит порог полуоткрытых створок церкви, и велел ей вручить залог из плоти и волос «Леди Отчаяние».

Панатия сбавила ход. Выудив из-за пазухи уродливую куколку размером с ладонь, она сноровисто измазала ее кровью и плотью, а волосы туго намотала на тонкую деревянную шею.

Сжимая в руке этот проклятый оберег, Демонесса наконец шагнула вглубь храма. Клейн незамедлительно заставил «Германа Воробья» перехватить контроль над её и своими «нитями духовного тела». Что же до нитей мистера А, то они почти безупречно сливались с аурой самой марионетки, избавляя от лишних хлопот.

«Хм, если подобный фокус по зубам мне, то с теми чудовищными талантами, что демонстрирует Заратул, Он мог бы играючи подсобить любому чужаку удержать свои нити под сводами церкви! А значит, стоило Ему лишь заманить сюда ту же самую Демонессу, как врата распахнулись бы давным-давно… С какой стати Он медлил? Неужто напрочь отрезан от внешнего мира, и вся Его сокрушительная мощь скована периметром того непроницаемо-черного алтаря? Стало быть, любой, кто не дотянул хотя бы до „Марионеточника“ на Пути „Провидца“, банально не в состоянии даже предстать перед Его ликом?» — опираясь на восприятие куклы, Клейн, сидя в укрытии, лихорадочно препарировал ситуацию.

А внутри церкви те трупы всё так же безвольно болтались в воздухе. Их головы поникли, глаза закатились, обнажив белки. Под порывами гуляющего сквозняка мертвецы мерно покачивались, исторгая всё тот же инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»

Узрев эту сцену, «Демонесса Отчаяния» Панатия заметно напряглась, её тело сковало легкое оцепенение. Впрочем, она молниеносно взяла себя в руки и бок о бок с «Германом Воробьем» зашагала вперед под слепыми, нависающими сверху взглядами висельников.

Вскоре их взорам предстали непроницаемо-черный алтарь и каменное изваяние потомка древнего бога.

Заратул, всё так же наглухо укрытый капюшоном, из-под которого торчала лишь густая белоснежная борода, безмятежно восседал чуть позади и по диагонали от статуи.

Лишь дождавшись, пока «Герман Воробей» вкупе с Панатией не приблизились вплотную, Он медленно вскинул голову и издал тихий, добродушный смешок:

— Превосходно. Потусторонним из Пути «Провидца» жизненно необходимо полагаться на собственный разум, а не рваться с горячей головой в каждую драку.

Казалось, старец загодя предвидел, что запасы бумажных двойников «Германа Воробья» будут безжалостно пущены по ветру. Протянув иссохшую, напоминающую узловатую ветвь руку, Он просто схватил пустоту и буквально выудил оттуда желтовато-бурый пергамент, пузырек чернил и перо, с чьего кончика уже срывались черные капли.

При виде подобного фокуса даже «Демонесса Отчаяния» Панатия не удержалась и слегка дернула бровью.

Заратул подхватил перо и с тихим шуршанием вывел на пергаменте россыпь букв и знаков, после чего свернул лист в свиток и протянул его «Герману Воробью»:

— Тот самый символ для открытия «врат», вкупе с вожделенным тобой рецептом эликсира «Мага причуд».

— Они продержатся от силы три четверти часа. Вынести их за пределы этого места не выйдет.