«Артефакт „1–42“… Запятнанный кровью древнего бога… Стало быть, теперь он прописался в закромах Баклундской епархии на постоянной основе…» — Клейну уже доводилось воочию лицезреть эту реликвию, и в памяти молниеносно всплыло соответствующее досье.

Он уже было вознамерился отвести взгляд, как вдруг его взор намертво прикипел к архаичному серебряному шлему.

Забрало было наглухо опущено, скрывая нутро за пеленой непроницаемого мрака. И в эту самую секунду юноша физически ощутил: из этой темной прорези на него устремился тяжелый, пронизывающий взгляд!

Клейна прошиб леденящий озноб. Инстинктивно попятившись на пару шагов, он почувствовал, как сердце сорвалось в безумный, хаотичный галоп.

Не смея больше испытывать судьбу, сыщик титаническим усилием воли усмирил пульс. Устремив взор строго перед собой, он уверенным, чеканным шагом покинул эту зловещую зону.

Миновав еще несколько запертых наглухо узилищ, он внезапно ощутил острый укол интуиции. Откуда-то справа нечто властно потянуло его к себе, и этот зов сопровождался гулким, пульсирующим ритмом, в точности повторяющим биение исполинского сердца — тук-тук, тук-тук!

«Так я и думал. Эта проклятая тетрадь семьи Антигон всё это время дожидалась именно моего визита…» — с ледяным хладнокровием констатировал Клейн, подтверждая свои былые догадки. Повинуясь этому эфемерному притяжению, он сменил вектор и двинулся прямо на зов.

Спустя жалкие пару минут его взору предстала келья с приоткрытой каменной дверью. Внутри клубился густой, беспросветный мрак, не прорезанный ни единой искрой света.

Едва тусклый свет лампы скользнул внутрь, как из темноты вынырнул пустующий стеллаж, целиком выложенный из белоснежных костей. На его полке сиротливо покоился ветхий фолиант в жестком, черном как смоль переплете.

Та самая тетрадь семьи Антигон!

«Хорнакис… Флегрея… Хорнакис… Флегрея…» — призрачный, сводящий с ума шепот ввинтился прямо в уши Клейна, железобетонно подтверждая: цель найдена!

Всё шло гладко, словно по маслу. Однако юноша не позволил себе ни грамма расслабленности или слепой безрассудности. С параноидальной осторожностью он переступил порог и медленно, дюйм за дюймом, начал подбираться к стеллажу, до смерти боясь, что защитные контуры, сковывающие артефакт, обрушат на него свой смертоносный гнев.

Сократив дистанцию до минимума, он внезапно позволил прорасти прямо из своей груди чужой руке — кисти, облаченной в темно-красный рукав камзола!

То была рука «Мстительного духа» Сеньора.

Первая и незыблемая заповедь «Марионеточника» гласила: есть возможность пустить в ход куклу — используй её. А случись какой форс-мажор, пусть болванчик и принимает весь удар на себя!

Но в этот самый миг тишину разорвал гулкий, хлесткий шаг. Кто-то неведомый только что подошел к самым дверям кельи!

Зрачки Клейна мгновенно расширились от ужаса. Не раздумывая ни доли секунды, он бросился к костяному стеллажу, отчаянно силясь заставить призрачную руку марионетки намертво вцепиться в тетрадь. Синхронно с этим его правая ладонь молниеносно нырнула в карман, намереваясь со щелчком распахнуть портсигар, натянуть «Ползучий голод» и телепортироваться прочь, опередив любую ответную реакцию ядра печати!

В эти жалкие мгновения обостренное восприятие само собой вырисовало в его сознании картину у порога:

Там, облаченный в архаичную мантию и скрытый под глубоким капюшоном, застыл неподвижный силуэт. Изящное, но абсолютно ледяное лицо. Бездонные темные глаза, напрочь лишенные малейшей искры жизни!

Та самая шишка из верхушки Церкви, что играючи стерла мистера А с лица земли и положила конец Великому баклундскому смогу⁈ Какого дьявола она затаилась в этих катакомбах? Это в корне рушило любую логику! Клейн только-только ощутил укол нарастающей паники, как на чистых инстинктах опустил взгляд на собственное тело.

Его плоть, словно карандашный набросок под безжалостным натиском ластика, начала стремительно таять. Так и не успев коснуться проклятой тетради семьи Антигон, он бесследно испарился в небытии.

Глава 832 Городок

За долю секунды до того, как его разум окончательно погрузился в леденящий мрак, в голове Клейна успели пронестись лишь две мысли:

«До одури сильна… Противиться такой мощи попросту немыслимо…»

«Одному богу известно, сулит ли подобная смерть хоть малейший шанс на воскрешение…»

Не успели эти отголоски растаять, как перед глазами всё померкло. Юноша напрочь лишился чувств, провалившись в бездну самого глубокого, лишенного даже сновидений сна.

Сколько минуло времени — оставалось лишь гадать. Внезапно эта звенящая, лишенная малейшего лучика света тьма дрогнула. Сквозь мутную пелену забытья к сыщику начали робко возвращаться ощущения, и ему почудилось, будто его обдувает пронизывающий, могильный сквозняк.

Мысли капля за каплей сбрасывали оковы оцепенения. Клейн медленно, с трудом разлепил веки и устремил взор ввысь: там расстилалась густая пелена тумана, в недрах которой то проступал, то вновь прятался багровый диск луны.