С тех пор моя новая команда придерживается одного и того же расписания изо дня в день. За завтраком мы смеемся над какой-то ерундой, пока Тамарис хмурится и злится — просто чтобы позлить всех вокруг. Затем мы все отправляемся в сады на утреннее чтение о религии, которая мне не знакома. Фернестийские легенды, не иначе. Она без конца рассуждает о богах и всякой всячине. Тем не менее, я слушаю, и истории кажутся мне достаточно интересными, чтобы не заснуть.

После утреннего чтения — ежедневные занятия спортом. Я переодеваюсь в тренировочную форму и встречаю команду в коридоре. Мне нравится этот комплект черных джоггеров. Это лучше, чем тактическое снаряжение, в котором я чувствую себя солдатом.

Тренировку ведет охранник. Молодой парень, лет двадцати пяти. Мы бегаем по долине и через лес на западной стороне острова. Во время пробежек я изо всех сил стараюсь запомнить каждый дюйм острова: каждую ветку, каждый камень.

Мне нужно спланировать побег. Единственное, что ставит меня в тупик, — это бескрайний темный океан между островом и Хейрой. Здесь нет ни лодок, ни причалов, ничего. На самом деле, здесь нет ни машин, ни самолетов, ничего, что позволило бы кому-то, включая Нору и охранников, уехать, даже если бы они захотели. Так как же мы все здесь оказались?

Эта мысль тревожит, но я держу себя в руках и концентрируюсь на плане. Должен быть способ выбраться.

Люсина часто ловит мой взгляд во время обеда. Мы сидим прямо друг напротив друга, и трудно не заметить её ослепительно белые волосы и королевские синие глаза, достойные королевы. Там же, за обедом, Тамарис во второй раз за день перебранивается с Алани, пока Роуэн и Эрвин смеются над какой-то глупой шуткой. Винни делится со мной своими познаниями обо всем на свете. Мне любопытно узнать о мире за пределами Навасика, а Винни — всё о нашем маленьком горном городке. Так что этот обмен выгоден обоим.

После обеда мы выходим в поле, чтобы собирать кости до конца дня. Я ежедневно осматриваю глаза каждого, как мы и договорились, пытаясь понять, что именно ищут те, кто нас здесь удерживает, но не вижу ничего примечательного. Это загадка. Я всегда трачу на пару секунд больше, когда осматриваю глаза Люсины. Она, наверное, заметила, но ничего не говорит.

Хотя прошла всего неделя с небольшим, я чувствую невероятную близость со своим новым отрядом. Это самая сплоченная группа друзей, которая у меня когда-либо была. Конечно, мы вынуждены проводить время вместе из-за нашего положения, но я благодарен, что это именно они. Изо дня в день я искренне наслаждаюсь их компанией.

Полуночные встречи стали более людными. Винни захотел присоединиться, чтобы участвовать в планировании и делиться наблюдениями. Он всегда приходит с ручкой и блокнотом и с готовностью поправляет очки при каждом «захватывающем» открытии — разумеется, захватывающем только для него. Потом к нам захотели присоединиться Алани, Роуэн и Люсина. Тамарис была последней, но в финальную ночь она неохотно, однако всё же пришла.

Мне её даже жалко. Она, должно быть, чувствует себя изгоем, хотя мы всегда стараемся принять её. Не могу понять почему, но такое чувство, будто она намеренно держит дистанцию. Я вспоминаю потухшие глаза Эрвина, когда он говорил об Эше. Может, она отстраняется специально — на всякий случай.

День экзаменов настал.

Сегодня каштановые волосы Норы стянуты в тугой хвост, а платье идеально отглажено. Она одета в то же самое синее платье, что и всегда. Черт, у неё что, сотни одинаковых простых платьев? Если это не кричит о том, что она «сумасшедшая сука», то я не знаю, что тогда.

Она аккуратно ставит мой завтрак передо мной. Тарелка, как обычно, полна яичницы, бекона и какой-то овсянки. Я поднимаю взгляд и выдавливаю свою лучшую фальшивую улыбку. Она все еще кажется доброй, даже если она злая женщина, проводящая здесь какой-то эксперимент. Она всегда была к нам добра.

— Спасибо, Нора.

— Конечно, мой дорогой. А теперь приятного вам аппетита, и дайте знать, если нужно что-то еще, хорошо? — Нора лучезарно улыбается нам, прежде чем поспешить обратно на кухню за тарелками для других столов. Младшие дети громко стучат вилками и ножами, требуя завтрак и успешно доводя меня до белого каления.

— Она ведь… правда добрая, — мой голос затихает, пока я пытаюсь понять, почему такая приятная женщина творит подобные вещи, хотя мы до сих пор не уверены, что именно она творит. Это расстраивает: все наши собрания и наблюдения дали нам так мало — почти ничего, что приблизило бы нас к истине. Хуже всего то, что сегодня день экзамена. В это утро все молчаливы. Тамарис выглядит более напряженной, чем кто-либо другой.

— Это так, этого нельзя отрицать, — бормочет Люсина с набитым ртом. Сегодня она сидит рядом со мной, и от этого мне неловко есть. Я ковыряю яичницу и украдкой смотрю на неё. Её синие глаза встречаются с моими, и она улыбается.

В груди теплеет. На секунду мне уже не хочется уходить.