Напрочь лишенное управления судно беспомощно дрейфовало по воле ветра и течений. На палубе и надстройках то и дело вспыхивали языки ревущего пламени, а деревянный настил был густо, словно ковром, усеян обугленными человеческими останками.

К середине одной из уцелевших мачт был намертво привязан мужчина средних лет, облаченный в треуголку и с черной повязкой на глазу. Единственный, широко распахнутый зрачок пирата застыл в немом, леденящем ужасе, а в грудь был глубоко вонзен толстый деревянный кол, заливший всю одежду вокруг густым, багровым месивом.

Искра жизни покинула эту истерзанную оболочку, а само духовное тело окончательно и безвозвратно рассеялось в небытии.

Глава 712 Преданный Элджер

«Золотая Мечта» благополучно миновала бурю. Багровый лунный свет пробивался сквозь рваную пелену редких облаков, заливая погруженную во мрак каюту, где не горело ни единой свечи.

Даниц застыл у кровати абсолютно неподвижно, словно напоролся на взгляд Медузы или угодил под удар паранормальной способности окаменения.

Его зубы выбивали бесконечную барабанную дробь, а ноги мелко, почти незримо, но неудержимо дрожали. В голове гулким эхом раскатывалась лишь та самая бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, размытый силуэт, восседающий над всем сущим, и низкий, пронизанный первобытным величием голос: «Произноси Мое имя лишь в мыслях своих».

«Это… Он и впрямь ответил… По-настоящему ответил!» — губы Даница беззвучно шевелились. Пират физически ощущал, как его икры предательски обмякли и превратились в вату.

Впервые в жизни его молитва удостоилась божественного отклика!

И от этого потрясения душа корсара едва не покинула тело!

И пусть он уже давно знал, что «Шут» — это некая неведомая, непостижимая сущность, которой поклоняется скрывающаяся за спиной Германа Воробья тайная ложа. И прекрасно ведал: раз уж он вознес молитву с Его почетным именем, незримая связь намертво установлена, а значит, любая дерзость или предательство неминуемо обернутся внезапной, лютой смертью. Вот только все эти истины были лишь сухой теорией, вдолбленной ему в голову «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной. С подобной чертовщиной лицом к лицу он никогда не сталкивался, да и в самых смелых фантазиях не мог помыслить, что неведомое божество снизойдет до ответа лично ему.

Лишь когда серая мгла, исполинский силуэт и этот голос воочию обрушились на его разум, он впервые осознал: великие сущности действительно способны напрямую внимать своей пастве!

Да, сам того не заметив, Даниц в своих мыслях уже возвысил статус «неведомой сущности» до ранга «великой».

Когда первая волна леденящего душу шока мало-помалу схлынула, пират торопливо сделал несколько глубоких вдохов. Попытавшись нервно зашагать по каюте, чтобы унять остатки животного страха, он занес правую ногу и с ужасом понял: конечности его напрочь не слушаются. Ноги подкосились, и бедолаге оставалось лишь мешком повалиться на край кровати, с горем пополам приняв сидячее положение.

«Это и впрямь великая сущность… Самая настоящая…» — пробормотал себе под нос Даниц, с кристальной ясностью осознавая, что вляпался в воистину грандиозную, немыслимую историю.

Тогда, в мире книги, он с перепугу прочел титулы божества и, не заметив никаких пугающих аномалий, испытывал страх лишь от осознания возможных последствий. Но теперь скрытая угроза наконец-то обрела зримые очертания, обрушив на него океан еще более непостижимых тайн. Как тут было не провалиться в бездну абсолютного, сковывающего рассудок ужаса?

Одному богу известно, сколько времени прошло, прежде чем Даниц с шумом выдохнул и попытался хоть как-то себя утешить:

«А ведь это не обязательно означает конец света. Как-никак, Герман Воробей не только коптит небо, но и здравствует вовсю!»

Ухватившись за эту мысль, он выдавил из себя кривую усмешку и беззвучно добавил:

«С этого дня я, выходит, тоже полноправный член тайной ложи. Человек, находящийся под покровительством великой сущности…»

Пока эти мысли кружились в голове, Даниц принял твердое решение: отныне, едва продрав глаза, он каждое утро будет начинать с молитвы. Корсар свято верил: ни одно божество в мире не откажется от искренней, истовой веры своей паствы.

Разумеется, божественный оракул он намертво впечатал в память: возносить хвалу надлежит исключительно про себя, не проронив ни звука.

…………

На следующее утро Клейн, чьи духовные резервы изрядно истощились накануне, проспал до тех пор, пока не проснулся сам.

Неспешно выбравшись из постели, он бросил взгляд в окно: лазурное небо дышало свежестью, земля всё еще блестела от сырости, а на стенах домов виднелись подтеки. Казалось, весь мир только что вымыли дочиста. Вот только сорванные листья, переломанные ветки и раскиданный повсюду мусор красноречиво свидетельствовали о том, что минувшая ночь выдалась отнюдь не тихой.

Умывшись и нацепив на себя абсолютно заурядную, неприметную физиономию лоэнца, Клейн заказал себе стакан сока дерева гулу и изрядную порцию сытного местного блюда под названием «Театива», дабы восполнить растраченные ночные силы.