«С какой стати она на меня пялится? Чего высматривает? Она же ни сном ни духом не ведает о моем „Скипетре Морского бога“ и талантах кукловода над морской фауной… Стоп. Ей прекрасно известно, что та самая пропитанная божественностью реликвия Кавитувы осела в руках господина Шута, а вовсе не у „Мира“… Разве что она раскусила, что „Мир“ и есть „Шут“… Нет, это исключено. Даже прожженный господин Повешенный свято верит, что „Мир“ — лишь благословенный, а она и до этой мысли еще не дошла…»

«Если зайти с другой стороны, попытавшись влезть в шкуру „Адмирала Звезд“… Будучи жертвой безумной гонки за знаниями, протеже самой „Королевы Мистики“ и верной адепткой „Ордена Аскетов Моисея“, эта дамочка годами бороздит океан и повидала немало чертовщины. Для нее секрет о том, что домен „Морского бога“ дарует власть над подводными тварями — секрет Полишинеля…»

«Выходит, осознав, что двуногим в этот подводный колодец путь заказан, она резонно вспомнила про скипетр в руках господина Шута и уже прикидывает, как бы вымолить божественное содействие в будущем? А на меня косилась, желая прощупать: не владеет ли и „Мир“ подобными сведениями, и не закралась ли ему в голову та же дерзкая затея?»

Молниеносно разложив всё по полочкам, Клейн пустил в ход таланты «Клоуна», титаническим усилием воли заморозив лицо в маске равнодушия и не выдав ни единой, даже микроскопической эмоции.

Пока Нина отлучилась за законной порцией сунийского кровавого вина, сыщик небрежно придержал шляпу и зашагал к входу в надстройку.

На подходе к дверям в его сознании леденящей вспышкой возникла картина:

В одной из кают на верхней палубе, за наглухо запертым окном и плотно задернутыми шторами, затаилась пара смутно угадываемых глаз. Незримый наблюдатель неотрывно сверлил взором толпу на палубе, мертвой хваткой вцепившись в фигуру Германа Воробья.

«Кто это?» — Клейн даже не сбил шаг. Его тело не дрогнуло ни на йоту, и он преспокойно, с будничной легкостью переступил порог.

…………

Ровно в три часа пополудни мягкие, ласковые лучи солнца залили живописный сад раскинувшейся неподалеку от университета Стон усадьбы.

Мишель Дейт — дослужившийся до звания старшего доцента едва разменяв четвертый десяток — облачился в парадный, удлиненный фрак с безупречно повязанным галстуком-бабочкой и теперь томился в ожидании у парадных дверей.

Накануне вечером ему доставили послание. Курьером выступил личный лакей самого графа Холла — крупнейшего землевладельца Восточного Честера. Автором же письма оказалась юная леди Одри Холл, наследница влиятельнейшего лорда верхней палаты парламента, девушка, которую по праву величали самой ослепительной жемчужиной Баклунда.

В своем послании эта высокородная дама обмолвилась, что до нее долетели слухи, будто мистер Мишель Дейт славится как выдающийся коллекционер. И будучи страстной поклонницей искусств, она сочла бы за честь нанести визит и лично полюбоваться его собранием.

У Мишеля Дейта не нашлось ни единой причины ответить отказом.

Вскоре к кованым воротам плавно подкатил изящный экипаж, на бортах которого гордо красовался фамильный герб.

Загодя проинструктированные слуги сноровисто распахнули тяжелые чугунные створки, провожая карету по дуге сквозь сад прямиком к парадному крыльцу.

Первой на брусчатку спустилась почтенная экономка, за ней последовали телохранители и стайка горничных.

Следом из недр кареты изящно выскользнула рука, затянутая в длинную перчатку из белоснежного шелка.

Опираясь на помощь служанок, Одри с царственной грацией ступила на ковровую дорожку, предусмотрительно расстеленную Мишелем.

Мишель на долю секунды опешил, а затем его глаза восхищенно вспыхнули. Ему почудилось, будто все цветы в его саду в одночасье поблекли и выцвели на фоне этой ослепительной красоты.

Сделав пару шагов навстречу, хозяин изящно снял шляпу и отвесил почтительный поклон:

— Добро пожаловать, достопочтенная леди.

— Ваш визит — воистину величайшая честь для меня и всей моей семьи.

Одри легким движением сняла шляпку с вуалью, передав её горничной, и обменялась с хозяином парой дежурных любезностей. Ведомая Мишелем Дейтом, она проследовала через роскошную гостиную прямиком в просторную коллекционную залу на первом этаже.

Оказавшись в своей стихии, Мишель словно вновь обрел непоколебимую уверенность хозяина. Начав экскурсию с левого крыла, он принялся увлеченно указывать на экспонаты:

— Перед вами шлем времен Войны Белой Розы. Потратив на изыскания долгие годы, я могу с железобетонной уверенностью заявить: он принадлежал одному из отпрысков семьи Сорен. В ту далекую эпоху они еще восседали на престоле.

Позолоченный шлем поражал искусной, тончайшей работой: макушку венчал чеканный орнамент в виде парящей птицы, а забрало было ювелирно собрано из перекрывающих друг друга металлических чешуек.

— Мой пращур как раз выслужил свой первый дворянский титул именно в горниле той войны, — с живым интересом отозвалась Одри.