Будем откровенны: инстинкт самосохранения истошно вопил, заставляя отказаться от этой авантюры. И пусть парень уже благополучно вознесся на ступень «Безликого», научившись виртуозно, до неузнаваемости менять собственную личину, рисковать шкурой ради собрания, о котором он не знал ровным счетом ничего, ему категорически не хотелось.

«Фокусник никогда не выходит на сцену без подготовки…» — едва слышно, словно мантру, прошептал Клейн, выуживая из кармана золотую монету и намертво зажимая ее между пальцами.

Другой рукой подхватив таинственный значок, он глухо, ритмично зашептал:

— Грядущее собрание в долине Бабур таит в себе смертельную угрозу.

Беззвучно прокрутив фразу несколько раз, он со звонким щелчком подбросил золотой соверен в воздух.

Монета, кувыркаясь в серой дымке, послушно рухнула вниз, но вместо того, чтобы лечь орлом или решкой, замерла в раскрытой ладони абсолютно вертикально, став на ребро.

Это служило неопровержимым знаком: прорицание потерпело фиаско.

«Чего и следовало ожидать…» — Клейн ни на йоту не удивился подобному исходу.

Дело крылось вовсе не в катастрофической нехватке исходных данных — их попросту не было в природе.

Юноша так и застыл в глубоком, звенящем молчании, лишь золотая монета продолжала виртуозно, словно живая, порхать и кувыркаться между его пальцами.

В конечном итоге благоразумие взяло верх, безжалостно задушив и жгучее любопытство, и азартную жажду приключений. Клейн принял твердое решение не совать нос в эту ловушку.

«Впрочем, это отнюдь не значит, что я вообще останусь в стороне от этого спектакля. Завтра, в восемь вечера… Что ж…» — губы Клейна изогнулись в легкой, лукавой полуулыбке, и он благополучно вернулся в реальный мир.

…………

Четвертое января, десять часов тридцать пять минут утра.

Клейн замер у стола из красного дерева, перебирая в руках увесистую пачку банкнот.

Пачка состояла из пяти десятифунтовых и десяти пятифунтовых купюр — ровно сотня фунтов. Это был тот самый гонорар, который господин «Повешенный» только что перевел ему через ритуал жертвоприношения.

Эти пятнадцать бумажек изрядно утяжелили отощавший бумажник юноши, и теперь он наконец-то мог со спокойной душой отправиться за билетом на пароход.

Надежно припрятав кошелек, сыщик сгреб со столешницы ту самую жуткую, тончайшую перчатку из человеческой кожи и натянул ее на левую кисть.

Одной из главных особенностей «Ползучего голода» было то, что в состоянии покоя артефакт обладал врожденным даром маскировки, становясь практически невидимым для львиной доли Потусторонних методов проверки. Благодаря этому Клейн мог играючи заставлять его менять форму: сохранять первозданный мерзкий вид, принимать цвет любых других перчаток или же вовсе мимикрировать под обычную человеческую кожу. На этот раз его выбор пал на строгий черный цвет.

Ради такого случая он даже специально раздобыл обычную черную перчатку для правой руки.

Следом пришел черед коричневого «Флакона с биологическим токсином». Надежно упрятав склянку в железный портсигар и наглухо запечатав ее стеной духовности, Клейн сунул опасный груз во внутренний карман одежды.

Что же касалось «Солнечной броши», то эта вещица даже в кармане нещадно пекла, создавая вокруг иллюзию удушливого летнего зноя. Пришлось скрепя сердце засунуть ее в жестяную коробку из-под сигарет и зарыть на самое дно кожаного саквояжа.

«Девять очищающих пуль, пятнадцать — для охоты на демонов, три изгоняющих патрона…» — беззвучно, шевеля губами, отсчитывал Клейн, выуживая револьвер и коробку с боеприпасами, после чего принялся методично загонять свинец в каморы.

Клац!

С резким щелчком захлопнув барабан, он уверенным движением отправил оружие в подмышечную кобуру. Затем облачился в черное суконное пальто, водрузил на голову шелковый полуцилиндр, подхватил трость с саквояжем и переступил порог гостиничного номера.

Если не считать «Полностью черного ока» и прочего временно бесполезного оккультного хлама, благоразумно оставленного пылиться над серой мглой, сыщик выступил во всеоружии.

Наняв экипаж, Клейн благополучно добрался до билетных касс портовой компании Притца, расположившихся в районе Белой Розы.

Контора ютилась в довольно ветхом трехэтажном особняке, у парадного входа в который красовалась деревянная доска с наклеенным поверх объявлением.

Приблизившись и остановившись прямо перед табличкой, юноша скользнул по тексту равнодушным взглядом:

'Правила поведения:

Соблюдайте порядок, строго стойте в очереди;

Строжайше запрещается справлять нужду в неположенных местах и плевать на пол;

В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам в холле;

Категорически воспрещается вскрывать консервы с волчьей рыбой в любых помещениях здания!'

«Консервы с волчьей рыбой? Это еще что за дрянь?» — Клейн в искреннем недоумении вскинул бровь.

Глава 490 Совет бывшего моряка

Главный зал Билетной конторы порта Притц оказался на редкость просторным. Для обслуживания пассажиров работало целых семь касс, однако к каждой из них уже выстроилась внушительная очередь человек по десять-двадцать.