Даже те исследователи, которых удавалось вырвать из этого забытья, еще долгое время балансировали на грани, не в силах отличить явь от вымысла. Подобная дезориентация раз за разом оборачивалась цепочкой трагедий, включая, но не ограничиваясь: пылкие признания в любви собственному начальству, попытки поцеловать ядовитых змей, развитие глубочайшей депрессии, забеги нагишом по улицам и попытки принять ванну в крутом кипятке… И если вовремя не услать несчастных подальше в другой город, исход всегда предрешен: либо окончательное помешательство, либо петля.

Артефакт поддается контролируемо применению, погружая всех живых существ в заданном радиусе в единое, общее сновидение… При этом владелец волен в определенных пределах фильтровать цели, ограждая от морока своих соратников… Максимальная дальность поражения ограничена радиусом в пятьдесят метров. Попытка перешагнуть этот предел чревата колоссальной, неподъемной нагрузкой на рассудок самого применяющего, оставляющей после себя неизлечимые душевные шрамы… Вдобавок после использования маг неминуемо проваливается в то самое состояние размытой реальности. Чтобы получить хоть крошечный шанс на исцеление, ему необходимо немедленно покинуть пределы того города, где хранится «2–37».

Многочисленные прецеденты (см. Приложение) доказывают: даже без прямого физического контакта реликвия способна излучать мощнейшее влияние на окружающие массы, и пресечь эту радиацию можно лишь одним путем — непрерывно вываривая сердце в крутом кипятке…'

'Приложение: 1. По своей природе эффект до боли напоминает чары «Кошмара» из Пути Ночи, однако отличается куда более сокрушительной мощью и абсолютной непредсказуемостью.

Инцидент № 1: Дежурный страж имел неосторожность задремать и вовремя не подкинул угля в топку. Пламя угасло, кипяток подостыл, и бедолага мигом начал выкидывать фортеля. Судя по всему, в грезах к нему явилась дама сердца: он принялся истово, с пылкой страстью признаваться в любви собственной латной рукавице, после чего и вовсе попытался склонить ее к плотским утехам; Инцидент № 2…'

Вынырнув из омута воспоминаний, Кордова Ройе внезапно зацепился взглядом за знакомый силуэт. «Пылающий» Даниц! Четвертый боцман с «Золотой мечты» и впрямь, как по нотам, заявился на эту тайную явку, явно намереваясь выудить свежие разведданные.

Коротким, выверенным жестом дьякон отдал приказ. Стоящий подле него Уполномоченный Каратель сноровисто откинул крышку золотистого квадратного футляра, сплошь испещренного сакральными символами и магическими печатями, и принялся извлекать томящийся в кипятке артефакт «2–37».

Сам этот отливающий чистым золотом ящик являлся не чем иным, как еще одним запечатанным артефактом — «2–166».

Его главная прелесть заключалась в способности бесконечно поддерживать изначальную температуру помещенных внутрь предметов. А в качестве приятного бонуса вещица могла локально перекраивать погоду, обрушивая на землю проливной дождь из «Солнечной святой воды».

Разумеется, за подобные чудеса приходилось платить щедрую дань побочными эффектами, иначе бы Каратели уже давно приспособили его для постоянной консервации «2–37», а не прибегали к этому фокусу лишь в моменты вылазок. Самым вопиющим и невыносимым изъяном было то, что любая, даже самая неодушевленная дрянь, пролежав в этом ящике достаточно долго, неизбежно обретала крупицы разума и жизни, превращаясь в неистового, фанатичного прихожанина Вечного Пылающего Солнца. В закромах Уполномоченных Карателей уже успел засветиться письменный стол, денно и нощно распевающий гимны светилу, и свеча, которая каждую секунду своего существования рвалась вспыхнуть, чтобы выжечь и очистить всё сущее вокруг.

К слову, у одного из инквизиторов в конце концов сдали нервы: он в щепки изрубил тот проповедующий стол, а на растопку этих дров пустил ту самую фанатичную свечу.

Заметив, как из мрака одна за другой выныривают тени и стремительно врываются в дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, Кордова Ройе без малейших колебаний опустил правую руку, подавая знак подчиненному активировать реликвию «2–37».

Кожа на ладони оперативника в тот же миг покрылась зыбкой, иллюзорной рыбьей чешуей. Голой рукой он бесстрашно залез в крутой кипяток и выудил оттуда то самое черное, похожее на сердце нечто.

Тишину тут же разорвал протяжный, мелодичный плач волынки, а саму постройку номер пятнадцать плотно укутало густое, дурманящее марево ночи.

Для Джона Смита и его своры авантюристов картина мира ни на йоту не изменилась. В их глазах всё оставалось по-прежнему: пустая, лишенная мебели гостиная да застывший посреди нее «Пылающий» Даниц, облаченный в свой неизменный черный плащ. Никто из них даже не заподозрил, что уже с головой провалился в чужие грезы.

Они с остервенением бросились в атаку: палили из всех стволов, не жалея свинца, и напропалую пускали в ход свои паранормальные таланты. Вскоре их труды увенчались грандиозным успехом — изрядно потрепав и тяжело ранив дичь, они триумфально скрутили прославленного пирата, за чью голову давали баснословные три тысячи фунтов, да еще и причастного к тайне Ключа бога Смерти.