– Скажи, Мох, – повернулся я к лосю. – Есть в лесу мелкий народ, совсем мелкий. Что не колдует, не помнит себя, а просто шуршит под ногами и носится с ветром. Как их у вас называют?

Дух-лось пошевелил ушами, соображая.

– Опадыши, что ли? – протянул он. – Дак мелочь же. Их и за духов-то никто не держит. Они и есть лес, считай. Палый лист да и палый лист. Думки у них своей нету, оттого и толку с них никакого.

– Вот они мне и нужны.

По поляне прошёл недоумённый шелест света. Я уже привык, что мои решения поначалу кажутся странными всем, кроме меня самого.

Из-под корней и из-под травы поднялась горсть существ, которых я прежде не замечал даже здесь, среди прочих. Ростом меньше ногтя, похожие на свёрнутые сухие листочки на ниточках-лапках, они едва тлели тусклым бурым светом и держались рыхлым облачком, в котором не разобрать, где кончается один и начинается другой. Самый незаметный, самый, казалось бы, бесполезный народ во всём лесу.

И именно поэтому, как ни странно, самый ценный.

– Послушайте, – сказал я и понял, что обращаюсь к облаку палой листвы так же серьёзно, как обращался бы к совету директоров. – Тенелист ловит всех, кто к нему подбирается. Любую волю, любую магию он чувствует за версту. Но у вас нет ни того, ни другого. Ему будет не за что ухватиться. Он вас в упор не заметит. Так что вы проберётесь туда, куда не пройдёт ни один из других духов.

Облачко тусклых огоньков качнулось, прислушиваясь.

Я опустился на одно колено, чтобы оказаться к ним ближе, и заговорил медленно, чётко, разбивая задачу на простые шаги, как привык объяснять самому бестолковому, но самому важному исполнителю.

– Никому не показываться. Ни единому существу, ни живому, ни мёртвому. Пробраться в логово. Посмотреть, как оно охраняется: сколько у него порабощённых при себе, расположение мёртвых деревьев, есть ли ловушки. Запомнить всё и вернуться ко мне. Не лезть на рожон, не пытаться ничего сделать самим. Только посмотреть и вернуться. Это всё, что от вас нужно.

Облако дрогнуло и, к моему удивлению, отозвалось слабым, едва уловимым отблеском понимания. Своего разума у них не было, но воля хозяина леса проходила сквозь них напрямую, без сопротивления, и этого оказалось достаточно.

Я поднялся и обвёл взглядом всю поляну, все сотни горящих глаз.

– Вот так мы и будем драться, – сказал я. – Сначала разведка, удар следом. Я узнаю всё про его логово изнутри, и тогда мы пойдём туда вместе, с лесом и силой, зная, где у него слабые места. И когда мы доберёмся до Тенелиста, я разрушу его власть над вашими сородичами. Верну им разум. Так, чтобы при этом не пострадал никто из наших.

Это была сделка, которую они понимали. Я давал им то, чего жаждала сама их суть – бой и месть, – но снимал с них единственное, чего они страшились по-настоящему: не смерти, нет, а необходимости поднять руку на своих.

Свет ещё не успел отозваться, когда в центр поляны бесшумно скользнул Ярослав.

– Я скажу, – произнёс он, растягивая слова. – Чтобы вы знали. Среди нас растёт ещё одна. Тишь. Дитя, которое я кормлю и берегу. Сейчас она мала и пьёт молоко, но кровь в ней древняя, и взгляд её останавливает живое на месте. Когда она станет сильнее, ни одна тварь Тенелиста не пройдёт мимо неё. Она тоже встанет грудью за этот лес. Хозяин знает.

Я подтвердил кивком. Ход был тонкий, и я оценил его. Ярослав подбросил собранию надежду, дал им увидеть, что их ряды растут, что рядом с лесом поднимается новый страж. Для духов, привыкших считать века, такое обещание стоило многого.

И поляна вспыхнула.

Свет хлынул вверх единой волной, залил стволы до самых крон, и река у берега забурлила зелёным огнём. Лесавки заплясали в траве, мавки закружились над водой, лешие у стены деревьев качнулись, как сосны под ветром.

Облако опадышей оторвалось от земли, поднялось рыхлым бурым роем и поплыло в сторону мёртвой зоны, растворяясь в темноте.

А лесной народ ликовал. Я дал им порадоваться. Заслужили.

Совет был окончен. Один за другим огни начали гаснуть, существа растворялись в подлеске, уходили под корни, погружались в реку. Поляна медленно возвращалась к обычной ночной темноте, и только примятая трава и оседающее в воздухе тепло говорили о том, что здесь только что собирался весь лес.

Я развернулся и пошёл обратно к поместью. Ярослав двинулся следом, чуть позади.

Какое-то время мы шли молча. Под ногами хрустели ветки, над головой смыкались чёрные кроны, и привычное сонное дыхание леса понемногу возвращалось, вытесняя ту звенящую собранность, что держала его весь вечер.

– Хороший план, хозяин, – обронил наконец Ярослав, не поворачивая головы. – Опадыши пройдут. Я их и сам никогда не замечал.

– На то и расчёт, – сказал я.

Мы прошли ещё немного, и тут от ближайшего ствола отделилась тень и шагнула нам наперерез.

– Красивая речь, Дубровский!