– Тенелист забрал многих наших, – Медведь повёл огромной головой в сторону, туда, где за рекой и за ельниками начиналась мёртвая зона. – Тех, кого я когда-то знал. Тех, с кем делил эти земли до того, как он пришёл. Они теперь служат ему. Ходят его тропами, стерегут его границы, нападают на всё живое по его слову. Я сам был таким, пока ты не прогнал из меня тьму. Я помню эту черноту изнутри. И не желаю её больше никому из нашего рода.

По поляне прокатился отклик. Свет стал ярче, гуще, кое-где вспыхнул резче. Огневки под вязом разгорелись до бела. Лешие у стены деревьев качнулись вперёд единой массой. Простое и горячее, это настроение читалось без труда.

– Я предлагаю дать ему отпор, – закончил Миха, говоря за всех. – Всем лесом. Пока он не забрал остальных.

Поляна откликнулась согласием, и оно было оглушительным даже без единого звука. Свет хлынул вверх по стволам, река у берега вскипела зеленью, и я ощутил, как сотни чужих воль разом потянулись в одну сторону, к отравленным землям, готовые сорваться туда хоть сейчас.

Лесные жители рвались в бой.

Я выждал, дал этой волне прокатиться и осесть. Спорить с разгорячённой толпой в первую же минуту бессмысленно, это я усвоил ещё за переговорными столами прошлой жизни. Сначала пусть выскажутся. И пусть почувствуют, что их услышали.

Потом я шагнул вперёд, в самый центр света, и поднял руку. Огоньки притихли.

– Прежде чем мы решим, как быть, я хочу понять одну вещь, – произнёс я и повернулся к медведю. – Скольких он уже подчинил, Миха?

– Половину всех наших, – проговорил он. – Может, и того больше. Восточные распадки за Гнилым оврагом почти все под ним. Северные ельники наполовину. Считай, каждого второго в этом лесу он уже держит за горло!

– Половину, – повторил я негромко, уже для себя.

И обвёл взглядом поляну. Сотни огней смотрели на меня в ответ.

– Тогда послушайте, что это значит на деле, – сказал я. Говорил спокойно, чтобы каждое слово было услышано. – Половина леса под Тенелистом. Это ваши братья, ваши соседи, те, с кем вы делили эти земли веками. Если мы ударим в лоб, всем лесом, как предлагает Миха, нам придётся убивать их. Своих же. Тех, кто ни в чём не виноват, кроме того, что не сумел сбросить чужую волю. Каждого, кто встанет у нас на пути, придётся убить, потому что договориться с порабощённым нельзя, а отступать они не станут, – я помолчал. – Вы этого хотите?

И тогда наступила тишина.

Замолчала река. Застыл свет. Огневки под вязом разом потускнели до тлеющего рыжего.

Они не думали об этом. В этом всё и дело.

Я смотрел на застывшие огни и видел их насквозь. Они чувствовали несправедливость, чувствовали, как отравляют их дом и воруют их сородичей, и не желали это терпеть. Это делало им честь. Это я уважал. Но мыслили они не как люди. За тёплым светом и древней силой стоял простой механизм: есть враг, значит, надо напасть. Инстинкт давал одну-единственную команду и не умел давать другой. Просчитать на три хода вперёд, увидеть цену, отделить врага от его жертвы они не могли. Им для этого не хватало того самого холодного человеческого расчёта, который мне самому всю жизнь и помогал, и мешал жить.

Самим им сложный план составить не по силам. Значит, придётся разработать его мне.

Свет на поляне дрогнул. Один из огней качнулся ко мне, и я уловил исходящий от него вопрос, неоформленный, цепляющийся за образ освобождённого Михи. Мох повернул рогатую голову и облёк этот общий вопрос в слова, как умел только он.

– А ты не можешь снять черноту с остальных? – спросил дух-лось своим простым говором. – Как с Михи снял. Подойти да вылечить. Они ж тогда сами к нам и вернутся.

Хороший вопрос. Только ответить на него я мог одним-единственным словом.

– Нет, – сказал я. – Не могу.

Огни разом потускнели, и я поспешил объяснить, пока разочарование не расползлось по поляне.

– Когда я снимал черноту с Михи, я выложился без остатка. Едва на ногах устоял после. А это был один дух, понимаете? – я обвёл рукой светящееся собрание. – А их у Тенелиста сотни. Если я возьмусь чистить их по одному, меня хватит на нескольких, а потом я свалюсь без сил у его границы и он возьмёт меня тёпленьким. Сил не хватит даже близко. Я не стану вам врать и обещать того, чего не могу.

Мох понимающе качнул головой. Обитатели поляны приняли отказ с тяжестью, но без обиды.

– Но это не значит, что мы будем сидеть и ждать, – продолжил я, и свет снова потянулся ко мне, цепляясь за надежду в моём голосе. – Драться мы будем. Только не так, как велит вам ваша кровь. Не в лоб.

Я говорил, а сам уже видел, как складывается схема, и не мог не отметить про себя одну вещь: то, что я собирался предложить, было выгодно и мне самому.

Я давно знал, где у Тенелиста логово. Но подобраться к нему я не мог. Любого разведчика, которого я бы туда послал, Тенелист засекал на подходе: что человека, что зверя, что собственный мой росток, пущенный по корням. Враг чувствовал чужую волю и чужую магию издалека.

А решение всё это время сидело прямо у меня под ногами.