Ноги сами понесли меня к метро. Как и планировала, первым делом направилась на Кузнецкий Мост. Какая-то неодолимая сила влекла меня туда.

Меньше чем через полчаса я вынырнула из метро и окунулась в круговорот московской жизни. Блестящий и роскошный Кузнецкий Мост поразил, ошарашил и очаровал. Сверкали зеркальные витрины бутиков, кофейни и рестораны влекли изысканными вывесками и заманчивыми предложениями.

Шла по центру пешеходной улицы, восхищалась старинными зданиями – какая потрясающая архитектура, какой декор! Вдыхала полной грудью прохладный воздух и мне казалось, вместе с ним я вдыхаю воздух великого города. Впрочем, так оно и было.

Улица оказалась длиннее, чем я могла предполагать. Гуляла по ней не спеша, по названию улицы Неглинная поняла – я перешла реку, заключенную в каменный тоннель.

Все-таки зашла в уютную кофейню, позволила себе чашечку прекрасного капучино. Не нашла, к чему придраться – отлично сварен. Посидела в тепле и продолжила свою прогулку.

В витрине антикварного магазина увидела странное зеркало – на рамке черного дерева как живые извивались серебряные змеи, кусая друг друга за хвосты. Темное стекло стало матовым от времени. Тончайшая работа мастера, только чем-то жутковатым и мистическим веяло от зеркала. Хотелось посмотреть в него и в то же время хотелось бежать прочь. Не рискнула заглянуть на старинную поверхность.

А вот одна из нарядных витрин привлекла мое внимание. Изумительной красоты посуда соседствовала с изящными статуэтками, сверкал тонкими гранями хрусталь бокалов, в роскошных вазах красовались живые цветы, собранные в потрясающие букеты. Каминные часы с пастушкой и овечками у ее ног занимали центральное место. Витрину украшала витиеватая золотая надпись: «Императорский фарфор и хрусталь». Не могла отвести взгляда от этой роскоши.

Подошла к витрине и увидела свое отражение – в вязаной шапке, в бесформенной куртке. Точно не икона моды! Ну и ладно, я есть я, и сейчас вполне собой довольна – сбылась моя мечта, я в Москве.

Часы начали отбивать полдень – звонко и мелодично. Снег пошел стеной, отражение в стекле поблекло, шапка на мне исчезла, и черная куртка растворилась в белесой пелене. Теперь я видела себя, но с высоко забранными волосами, уложенными в замысловатую прическу, в старинном шелковом платье бледно-зеленого цвета, и с моей аметистовой подвеской на шее. Только было мне лет двадцать. Именно такой я видела себя во сне лежащей на полу, когда вокруг меня суетились женщины. Что за ерунда?

Подвеска на девушке в витрине засверкала, рассыпая сиреневые искры. Почувствовала тепло на груди, расстегнула куртку, потрогала подвеску. Она стала теплой и горела тем же ярким светом, что и в отражении. Из центра обоих кулонов вырвались ломаные лучи, похожие на молнии. Они побежали друг к другу, соединились и с треском рассыпались тысячью искр. Зазвенела разбитая витрина, опадая мелкими осколками и широкими пластинами.

И тут же налетел снежный вихрь, бешено закружился вокруг меня, кинул в лицо холодные острые снежинки. Я зажмурилась, меня подхватило, завертело, швырнуло куда-то в пустоту. Я больно ударилась головой и провалилась в темноту.

Глава 3

Сильно болел затылок, и саднила шея. Не было сил пошевелиться, не было сил даже открыть глаза.

– Анна Ильинична! Да что же это? Очнитесь! – взволнованно тараторил женский голос. – Очнитесь же!

– Померла, – испуганный голосок, очевидно, принадлежал юной девушке. – Как есть померла хозяйка…

Я уже слышала этот тонкий девичий голос. Кажется, в одном из своих снов?.. Я снова сплю?

– Типун тебе на язык, Настя, – цыкнула женщина, звавшая Анну Ильиничну.

С трудом разлепила веки, но перед глазами еще стоял плотный серый туман. Через него пробивался светящийся прямоугольник высокого окна.

– Очнулись, Анна Ильинична! – от вопля я вздрогнула и тут же ощутила резкий запах нашатыря. Румяная круглолицая женщина лет сорока пяти в темном синем платье упорно совала мне под нос небольшой флакончик. – А уж мы как за вас испугались, как испугались!

Отодвинула ее руку и невольно застонала – резкая боль ударила в затылок, горло болело, я не могла вздохнуть.

Я лежала на полу в просторной светлой комнате. Через окно лился приглушенный свет. Шелковые занавески цвета топленого молока причудливо задрапированы. Роскошная золоченая мебель как из дворца, перед высоким трюмо туалетный столик с безделушками и букетом белых роз в хрустальной вазе. В изразцовой печи, облицованной белыми плитками с прихотливым рельефным орнаментом потрескивал огонь.

В руке я крепко сжимала не то платок, не то какую-то тряпку. В глазах все еще плыл туман, поднесла ткань к лицу и вскрикнула – я держала в руке тонкий шелковый чулок, точно такой же, как обнаружила у себя на шее несколько дней назад.

– Что это? – оглядела я женщин, протягивая им чулок.

– Бросьте, бросьте его скорее! – загалдели они наперебой. – Это Жози́́, точно она. Жози́, Жози́!.. Ужас какой!