Снизу, просачиваясь прямо сквозь пол, поднималась вязкая серо-голубая субстанция. Одинокая женщина явно не спала, уставившись в телевизор и генерируя такую плотную, физически ощутимую тоску, что у меня запершило в горле. Я скрипнул зубами, мысленным усилием воли выстраивая глухую ментальную стену. Блокировать этот фоновый мусор становилось всё сложнее, это требовало колоссальных энергозатрат.

Очередное движение на диване заставило вылезшую пружину впиться прямо меж ребер с пронзительной резкостью. Я тихо выругался сквозь зубы и с трудом перевернулся на спину, раскинув руки в стороны. Организм Геннадия Петрова немедленно заявил протест против издевательств над собой. Коленные суставы противно заныли, напоминая о часах, проведенных за рулем, а в пустом желудке угрожающе заурчало, намекая на пропущенный ужин.

К физическому дискомфорту добавилась пульсирующая и давящая боль в висках. Интерфейс, работавший на пределе возможностей во время напряженного допроса Ивана, теперь выставлял счет за перегрузку нервной системы. Перед закрытыми глазами плясали разноцветные круги, а в ушах стоял тонкий, комариный писк. Тело требовало немедленной отключки, но мозг упорно продолжал генерировать варианты развития событий.

Провалиться в сон удалось ближе к семи утра. Это было не нормальное восстановление сил, а скорее рваное, поверхностное забытье, отравленное токсичными образами. Мне снилась обшарпанная кухня Гены. За столом, прямо на моем табурете, сидел Артур Каспарян в своем безупречном итальянском костюме. Он небрежно держал в руках мою щербатую кружку и делал глоток за глотком, не отрывая от меня насмешливого взгляда.

Чуть поодаль, прислонившись спиной к оконной раме, стояла Марго. На ней было роскошное черное платье, облегающее фигуру, а на лице застыла та самая гримаса фальшивой скорби, с которой она позировала журналистам после моей смерти. В какой-то момент они оба начали смеяться. Широко открывали рты, запрокидывали головы, но из их глоток не вырывалось ни звука. Этот абсолютно немой, издевательский смех резал по нервам хуже скрежета металла по стеклу, заставляя меня метаться по смятой простыне.

Я дернулся и открыл глаза. Резкий, пронзительный звук дешевого рингтона рвал тишину квартиры на части. Я инстинктивно выбросил руку в сторону тумбочки, нащупал пластиковый корпус смартфона и смахнул неизвестный вызов. Цифры на экране бесстрастно высветили шестнадцать часов тридцать минут. Я тихо выматерился. Ночной визит безопасника выбил меня из колеи настолько, что я проспал весь день.

За окном уже сгущались ранние зимние сумерки, окрашивая облупленные фасады соседних домов в холодные синие тона. Первая осмысленная мысль ударила по заспанному мозгу с бухгалтерской точностью: половина светового дня безвозвратно потеряна. Дневные заказы прошли мимо кассы. Значит, план меняется на ходу. Буду таксовать в глубокую ночь, когда алгоритмы агрегатора задирают коэффициенты до небес, а пробки рассасываются сами собой. Нужно выходить на линию максимум через час, чтобы успеть урвать по максимуму.

Поднявшись с дивана, я направился прямиком в ванную. Никаких раскачек и потягушек. Только старый, проверенный ритуал, который заменял мне сейчас двойной эспрессо из бразильской арабики. Я повернул кран до упора в сторону синей отметки и сунул голову под струю.

Ледяная вода ударила по затылку хлестко и безжалостно. Мышцы Геннадия Петрова судорожно сократились, кожа моментально покрылась крупными мурашками, а дыхание сперло от температурного шока. Но эффект был потрясающим. Липкая вялость пересыпа исчезла в одночасье, а тупая боль в висках растворилась, словно ее смыло в грязный сток. Голова прояснилась с кристальной звонкостью.

Растершись жестким полотенцем, я пошел на кухню, на ходу натягивая чистую футболку. Желудок Гены, хоть и пережил медикаментозное лечение от гастрита, всё еще требовал к себе трепетного отношения без резких гастрономических движений. Я засыпал в чашу мультиварки порцию овсяных хлопьев, залил молоком и нажал кнопку старта. Пока аппарат тихо работал, готовя диетическую массу, я наконец-то взял в руки телефон.

На заблокированном экране висела гирлянда уведомлений. Три пропущенных вызова от неизвестного номера — при виде этого сердце предсказуемо екнуло, сжавшись на долю секунды. Одно входящее сообщение от Валерии в мессенджере. Текст был лаконичным, но почему-то мгновенно согрел замерзшие пальцы: «Как ты? Позвони, когда сможешь». Чуть ниже висели два дежурных пуша от агрегатора такси, радостно сообщающих о зонах повышенного спроса в районе железнодорожного вокзала.

Я открыл журнал звонков и впился взглядом в незнакомые одиннадцать цифр. Это точно был не тот номер, с которого мне ночью звонил Иван. Безопасники такого уровня крайне редко используют одни и те же одноразовые симки дважды. Я потянулся за своим блокнотом на подоконнике и аккуратно выписал комбинацию на чистый лист.