Геннадий коротко вздохнул, а потом сказал:

– Запомни, Фридрих, теперь не от меня отрекаются, а я отрекаюсь от тебя! Забудь, что ты был моим братом, забудь о том, что мы когда-то дружили! Я не обернусь, если ты меня позовёшь и будешь молить о помощи! У меня теперь нет ни одного родича, никто из вас никогда больше не может рассчитывать на меня!

– Это смешно! – расхохотался Фрид, – И кто же там что-то такое декламирует? Бывший принц, который из-за своего норова стал уродом, которого в цирке показывать надо. А в настоящем – жалкий раб, которого везут на продажу как скотину! Да мне и разговаривать-то с тобой зазорно. Я же, в отличие от тебя, настоящий принц и уже давно не земноводное! Я тебя сейчас отвезу, получу свои деньги и улечу в Китай!

Геннадий не стал отвечать – он был доволен результатом разговора – от злости перестало болеть в груди, а голова заработала правильно – расчётливо и холодно.

– Да, скорее всего, никто не узнает, что он меня увёз… разве что та девушка расскажет о том, что ей вручили записку. Письмо не было запечатано, значит, она могла прочесть содержимое. Но… но кто потом найдёт Фридриха в Китае? Да никто… А самое плохое, что Сокол уехал и приедет через несколько дней, а тогда я уже… меня уже может и не быть!

Машина съехала с шоссе, повернула налево, потом ещё раз, и через какое-то время въехала в широко распахнутые ворота у особняка Марианны.

– Вот и приехали! – констатировал Фридрих, покосившись в заднее зеркало и откровенно ухмыляясь.

Если у Геннадия и были какие-то идеи сбежать от мерзкой бабы, то ничего у него не вышло – машина, не останавливаясь, заехала в открытые ворота гаража, и они закрылись за автомобилем, лишая пленника последней надежды вырваться на свободу.