Я слышала об Эдинбургской семерке еще до того, как переместилась в это время. Обнаружить, что я прибыла именно в тот год, когда они творили историю? Это совсем круто, даже при том, что я лишь смутно представляла, что именно они сделали.

Теперь я знаю всю историю целиком.

В марте 1869 года, за два месяца до моего появления, София Джекс-Блейк подала документы на изучение медицины. Академический совет принял её, но университетский совет ответил отказом под предлогом того, что они не могут создавать условия ради одной-единственной студентки. Тогда она нашла еще шестерых. Они стали Эдинбургской семеркой. Они запросили и получили разрешение на сдачу вступительных экзаменов. Эти экзамены сдавали более ста пятидесяти человек, включая пятерых из «Семерки». Четыре женщины оказались в первой семерке лучших по общему баллу.

Несколько недель назад они подписали матрикуляционный список, и Эдинбургский университет стал первым британским университетом, принявшим женщин.

Одна часть истории, которую я помню, относится к их будущему: когда во время финальных экзаменов студенты-мужчины сделают всё, что в их силах, чтобы помочь и поддержать их. Нет, это версия моей душонки, любящей хэппи-энды, где юноши восстают против своих зашоренных стариков, чтобы помочь товарищам по учебе. Всё будет совсем не так.

Эти однокурсники попытаются помешать женщинам сдать экзамены, подняв снаружи невообразимый шум и вбросив овцу, да, живую овцу, прямо в аудиторию. Это не остановит Эдинбургскую семерку, так что финал всё равно счастливый, но я бы предпочла версию, где студенты не входят в историю как кучка придурков из студенческого братства.

Айла расстроена и выбита из колеи обвинением мисс Кинг, и лучший человек, чтобы справиться с этим, — не брат, который будет сочувствовать, и не подруга, которая будет негодовать вместе с ней. Это МакКриди — парень, который, может, и не до конца понимает, почему она расстроена, но хочет это понять именно потому, что она расстроена. И иногда это и есть самый лучший друг на свете.

Как только мы оказываемся внутри, МакКриди бормочет что-то о том, что ему нужно выпить, и уводит Айлу. Затем Эннис замечает кого-то, с кем ей нужно поговорить. В итоге я остаюсь на своем первом викторианском приеме наедине с Греем, и это не самое плохое место, вовсе не самое плохое.

Мы бродим по парадным залам. Дом прелестен — декор для викторианской Британии прямо-таки изысканный. И всё же главная декорация сегодня — гости в праздничных нарядах. Я на викторианском званом вечере, и здесь… тесновато? Наверное, я представляла себе огромные бальные залы, но реальность совсем иная. Я замечаю вспышки ярких тканей, великолепные драгоценности и роскошные бакенбарды, но в основном мы лавируем в очень плотной толпе.

— Хотела бы ты взглянуть на артефакты? — спрашивает он, наклоняясь и шепча мне на ухо, пока мы идем по коридору.

— На…?

— На египетские древности сэра Аластера. Я слышал, он организовал здесь частный показ, прежде чем они отправятся в музей.

Осознаю ли я, что музеи в это время забиты награбленным у других народов добром? Да, осознаю, и это не мешает мне посещать их — так же, как эта проблема не останавливает меня в мое время. Я полностью поддерживаю все усилия по репатриации ценностей и, если бы меня попросили бойкотировать выставку, я бы это сделала, но я также знаю, как много музеи дали мне для понимания мира за пределами моих тесных границ.

Считайте эти отношения «сложными», но я в них состою и не стану отрицать искру азарта, вспыхнувшую при словах Грея.

— Да, с удовольствием, — отвечаю я с улыбкой.

Он картинно выдыхает.

— Превосходно. Я боялся, что ты предпочтешь светские беседы.

Я беру его под руку, пока он прокладывает путь сквозь толпу.

— Значит, вы совсем меня не знаете, доктор Грей.

— О, подозреваю, предложи я тебе знакомство с кем-то действительно интересным, история была бы совсем другой, но единственный интересный человек, которого я здесь знаю, — это сэр Аластер. И боюсь, это знакомство состоится не благодаря мне. На самом деле я скорее надеюсь, что мы с этим человеком не столкнемся, так как в последнюю нашу встречу он заявил, что мне лучше никогда больше не попадаться ему на глаза.

— Э-э…

— Да, возможно, мне следовало сказать об этом Эннис, но если бы я это сделал, она бы лишь тверже решила представить нас друг другу лично. Моя сестра обожает фейерверки.

Мы огибаем очередной угол, и я понимаю, что Грей движется по дому очень уверенно, словно знает планировку.

— Смею ли я спросить, что вы натворили? — интересуюсь я.

— Я? Почему ты сразу думаешь на меня, дорогая Мэллори?

— Так это были вы?

— Не совсем. Сэр Аластер возглавил тех, кто принял в штыки мое извлечение тела из земли.