Грей помогает мне войти, а затем садится рядом, из-за чего Эннис многозначительно вскидывает брови. Клянусь, эта женщина не лучше назойливой подружки из пятого класса, которая вечно напевает под нос: «Тили-тили-тесто, жених и невеста…». Ладно, в пятом классе этой назойливой подружкой была я, но я-то из этого выросла.

Грей занимает место подле меня, чтобы позволить Айле сесть рядом с МакКриди, потому что именно они заслуживают этих детских подначек. И хотя мы с Греем не станем опускаться до песен, мы не прочь сделать всё возможное, чтобы подтолкнуть их друг к другу.

Однако, когда мы все рассаживаемся, Айла вздыхает и говорит:

— Так не пойдет. — Она смотрит на Эннис. — Ты разве не собиралась об этом упомянуть?

Эннис лишь улыбается своей кошачьей улыбкой.

Айла качает качает головой.

— Мы не можем прибыть на вечер в такой конфигурации. Дункан? Хью?

Они меняются местами без комментариев, будто и сами понимали, что так будет правильнее, просто не хотели поднимать тему. МакКриди садится рядом со мной, а Грей — между сестрами; полагаю, ради соблюдения приличий.

Айла — вдова, чей срок траура почти подошел к концу, и на ней сейчас платье великолепного насыщенного лилового цвета. После смерти принца Альберта существуют очень строгие правила поведения для вдовы круга Айлы: двухлетняя публичная демонстрация скорби по случаю утраты того мерзавца, которому Грей платил за то, чтобы он держался подальше от сестры. На вдовцов, разумеется, такие обязательства не налагаются. Как можно ожидать, что они найдут себе новую жену, если их наряд будет публично напоминать всем о потере предыдущей?

Айла и МакКриди знают друг друга с детства. В правильном любовном романе они бы вместе выросли, поняли, что любят друг друга, и поженились. Но в жизни всё вышло иначе. Может, они осознали свои чувства слишком поздно, когда Айла уже была замужем, а МакКриди обручен. Я не лезу в душу. О, я бы с радостью это сделала, будь такая возможность, но когда два человека отказываются признать, что сходят друг по другу с ума, ты не можешь просто спросить, как давно это тянется и почему они до сих пор ничего не предприняли. Приходится ждать, пока они сами во всем разберутся, что крайне утомительно.

МакКриди — детектив полиции. «Сотрудник уголовной полиции», так сказать; должность относительно новая в относительно новом институте — формальная полиция ведет свою историю лишь с начала этого столетия. Это не тот случай, когда Грей подружился с бедным мальчиком из низов. Семья МакКриди происходит из того же социального слоя, что и Грей, и мальчики познакомились в частной школе.

Сейчас МакКриди в ссоре со своей семьей, и это опять же не та тема, о которой я могу расспрашивать. Я знаю лишь то, что вижу: это очень симпатичный парень — несмотря на пышные, соответствующие эпохе бакенбарды, — умный, добродушный и порядочный во всех отношениях, что делает его идеальной парой для блестящей, волевой и добросердечной Айлы. Но хватит об этом. Пока что.

Как и всегда, МакКриди одет так, словно сошел с викторианской рекламной картинки. Грей тоже выглядит щегольски — в однобортном шелковом сюртуке до середины бедра с высоким накрахмаленным воротником и шейным платком, — но рядом с МакКриди кажется, будто он только что скатился с кровати и натянул первое, что попалось под руку. Не то чтобы МакКриди был одет как-то иначе. Набор вечерней мужской одежды здесь так же ограничен, как и в мое время. Просто наряды МакКриди каким-то образом всегда сидят чуть лучше, благодаря крою, посадке и ткани.

Менее всего модно одет тот человек, который может себе это позволить лучше всех. Эннис носит глубокий траур, и даже само её присутствие на подобном мероприятии может стать поводом для скандала. Она должна быть в черном с головы до пят, и это даже не может быть модное черное платье. Наряд должен быть максимально бесформенным, и на её пышной фигуре он смотрится как рубище из мешковины, будто её наказывают за то, что она пережила мужа.

Экипаж, естественно, остается в Новом городе. В Эдинбурге есть четкая «правильная сторона баррикад», и это Новый город. Карета везет нас от Роберт-стрит к более величественным домам и останавливается у одного, который я бы приняла за два таунхауса, соединенных вместе, если бы не единственный вход.

Или мне только кажется, что вход один. Трудно разобрать с нашего места, в самом конце очереди из экипажей.

Я стараюсь не прилипать носом к окну. На этой улице я еще не бывала. Таунхаус Грея величественен и прекрасно обставлен внутри, но его экстерьер лучше всего описать как аскетичный — под стать нынешнему владельцу. Эти же дома представляют собой более вычурную георгианскую архитектуру, дополненную декоративными встроенными колоннами и широкими парадными ступенями по центру.

— Там впереди какие-то проблемы? — ворчит Эннис. — Такими темпами мы пропустим всё вскрытие.

— Мы могли бы выйти и дойти пешком, — предлагает Грей. — Тут всего пара сотен футов.

— Сейчас ноябрь, Дункан. Ноябрь. Там… — Она кивает подбородком на тротуар и произносит слово «снег» с таким выражением лица, с каким говорят о куче лошадиного навоза.