— Хочу ли я… могу ли я… магнолия… Кто я? Где я?

Соскочив с кровати, я подошел к зеркалу и невольно отступил назад. Оттуда на меня смотрел мужчина с потухшим взглядом и одутловатым лицом, до окончательного оскуфления ему осталось килограммов пять. Или года полтора.

И это — я?

— Хватит глумиться. Ты идешь?

— Куда? — спросил я, рассматривая ее отражение в зеркале и лихорадочно соображая, что будет дальше и за что хвататься в первую очередь.

— Ты совсем того? — Она покрутила пальцем у виска. — На сеанс возвышения духа через тактильность…

В дверь постучали. Не дожидаясь разрешения, вошла высокая для филиппинки горничная в голубой униформе, с очень знакомым лицом. Где-то я с ней сталкивался. Черт, как же без системок плохо! Горничная чуть повернула голову, и я заметил острый кадык над воротником.

— Хорхе! — радостно воскликнул я. — Иди сюда, старый знакомый!

Трансгендер дернулся, уставился на меня испуганно.

— Ну точно рехнулся, — закатила глаза Карина.

Чуть ли не уронив поднос, горничное сбежало.

— Видела когда-нибудь ледибоя?

Карина мотнула головой.

— С почином.

Она затараторила чушь про самоопределение, но я не слушал, пытался заставить мозг работать, а он буксовал, решив, что незачем. Ну действительно — на фига, когда я попал в симуляцию, но без системы. Тут все ненастоящее.

Чтобы привести себя в чувство, я подошел к Карине, сгреб ее в объятия и припал к ее губам, стиснул грудь. Настоящая, горячая. Карина замерла в моих объятиях, напряглась, чтобы оттолкнуть меня, но я это сделал первым.

Сработало. Кокон, изолирующий меня от правды, лопнул, сердце сорвалось в галоп.

Получается, что меня перенесли в прошлое, и сейчас утро перед Жатвой?

Вспомнились передачи Мигеля и слова детей Копченовых:

«Ден… срочно. Тебе надо сюда… неопасно. Только тебе под силу изменить…»

«У тебя есть шанс многое исправить! Не отказывайся. Иди и даже не думай».

«Он позовет».

Все сходится и отлично складывается, у меня аж руки задрожали от осознания, что да, можно исправить! Не все, но очень многое. Вряд ли смогу предотвратить Жатву, но…

Перед тем как зажужжать феном, Карина крикнула из ванной:

— Короче, Рокот! Я ждать тебя не буду. Мы собираемся через пятнадцать минут.

— Иди одна, — сказал я. — Присоединюсь позже.

Реакция Карины была в ее стиле — непредсказуемой. Она возмущенно крикнула:

— Как это не идешь? У тебя мозги… э-э… в коррозии предвзятости! Тебе надо стать настоящим. Содрать корку напускного.

— Боюсь, тебе не понравится то, что ты увидишь, — отчеканил я и повысил голос: — Я неясно сказал, чтобы ты шла одна?!

Карина почуяла скандал, как муха — дерьмо и выпорхнула ко мне.

— Да как ты… как ты смеешь так со мной?

Она подошла вплотную, пылая гневом, а в голове крутилась песенка: «О, как ей нужен был муж, чтоб перегрызть ему жизнь». Натолкнувшись на мой взгляд, она сдала назад, скользнула по мне глазами, словно увидев впервые, — и немудрено. В этом теле был человек, который убивал и терял самое дорогое.

— Кольцо у тебя странное. У него энергетика плохая…

Я непроизвольно глянул на артефактное кольцо и улыбнулся. Осталось со мной!

Если оно будет работать, это бомба! Захотелось запихнуть туда Карину прямо сейчас. Я так могу пять человек спасти! Шестерых-семерых женщин или десяток очень худых.

Но не сейчас. Сейчас надо расставить приоритеты и попытаться понять, что происходит, я тут навсегда или — как надолго?

Будем исходить из того, что на несколько часов. Значит, надо действовать максимально быстро, а тут муха над ухом зудит.

Карина должна пройти через круги ада, измениться, а потом погибнуть. Она заслуживает оплеух, исправительных работ на кухне и целибата на протяжении года как искупление за распущенность, но не группового изнасилования и унижений. Да, она сама это выбрала, но — человек все-таки, дура просто, ей двадцать три года всего.

Потому я потер камень кольца, активируя пространственное хранилище, чтобы запихнуть туда будущую бывшую, или прошлую бывшую… Неважно.

— Заткнись и живи, — сказал я, когда пространство пошло рябью…

Хер там. Не пошло. Ничего не случилось, кроме ошарашенной Карины. Похоже, вещи жнецов не работают вне Жатвы, которая не просто собирает души, а как-то меняет ткань мироздания в отдельно взятом мире.

Выругавшись, я потер кольцо еще раз. Поддел камень ногтем. Ни хрена. Меня охватили злость и бессилие: и на фига весь цирк?! Как что-то менять, когда до Жатвы меньше суток?

В глазах женушки плескался страх. Я злобно рассмеялся, силясь подавить гнев.

— Ты свихнулся? — растерянно пролепетала она.

Я шагнул к ней, встряхнул ее за плечи и проговорил: