— Знаю, — сказал Гэндальф. — Потому-то я и сказал, что происхождение Голлума лишь отчасти объясняет события. За всем этим делом стояло, конечно, нечто куда более таинственное — нечто, вероятно, вполне за пределами замысла самого Владыки Колец, особенное для Бильбо и его личного Приключения. Яснее, чем так, я не могу выразить это, сказав, что Бильбо было «суждено» обрести Кольцо и что он, быть может, втянулся в Поход за сокровищем главным образом по этой причине. И в таком случае тебе было суждено его иметь. Что может быть (а может и не быть) утешительной мыслью. И над Кольцами всегда тяготел также странный рок, сам по себе. Они теряются и всплывают в странных местах. Единое уже однажды ускользнуло от своего владельца и предало его смерти. Теперь оно ускользнуло от Голлума. Но зло, что они творят по замыслу своего создателя, нередко оборачивается добром, какого он не замышлял, и даже к его урону и поражению.[30] И это тоже может быть утешительной мыслью — или нет.

— Не нахожу ни одну из твоих мыслей особо обнадёживающей, — сказал Бинго, — хотя и не вполне понимаю, что ты имеешь в виду. Но как же ты пришёл к тому, чтобы знать или угадывать так много о Голлуме?

— Что до угадывания, или складывания одного, и одного, и одного вместе, многое в этом было не так уж трудно, — сказал Гэндальф. — Кольцо, что ты получил от Бильбо, а Бильбо — от Голлума, по огненной надписи оказывается Единым Кольцом. А о том повесть о Гил-галаде и Исилдоре известна — мудрым. Восполнить повесть о Голлуме и вставить её в пробел не составляет особого труда тому, кто много знает об истории, умах и повадках тварей среднего мира, о которых он тебе не рассказывает. Какова была первая загадка, что задал Голлум, — помнишь?

— Да, — сказал Бинго, размышляя.

What has roots that nobody sees,

Is higher than trees,

Up, up it goes,

And yet never grows?

Что корни пустило, незримые глазу,

и выше дерев,

ввысь, ввысь восходит,

а вовек не растёт?

— Более-менее верно! — сказал Гэндальф. — Корни и горы! Но, по правде сказать, мне не пришлось много угадывать по намёкам такого рода.[31] Я знаю. Я знаю, потому что нашёл Голлума.

— Ты нашёл Голлума! — сказал Бинго в изумлении.

— Это, разумеется, и было очевидным, что надо попытаться сделать, — сказал Гэндальф.

— А что же случилось после ухода Бильбо? Это ты знаешь?

— Не так ясно. То, что я тебе рассказал, Голлум выложил охотно; хотя, конечно, не в том виде, как я это передал, — он думал, что его не понимают и с ним дурно обходятся, и был полон слёз о себе самом и ненависти ко всему прочему. Но после Игры в Загадки он не желал говорить ничего, кроме как тёмными намёками. Можно было понять, что так или иначе Голлум собирается отыграться и что кое-кто ещё увидит, можно ли его пинать, и презирать, и совать в нору, и морить голодом, и обирать. Им может прийтись и похуже, ибо у Голлума теперь были друзья, могущественные друзья. Можешь вообразить себе всю эту злобную дребедень. Он в конце концов выведал, что Бильбо каким-то образом раздобыл «его» Кольцо и как его имя.

— Как? — спросил Бинго.

— Я спросил его, но он лишь ухмылялся и хихикал и говорил: «Голлум ведь не глух, нет, Голлум, и глаззки у него есть, есть ведь, да, моя прелессть, да, Голлум».[32] Но можно вообразить разные способы, какими это могло случиться. Он мог, к примеру, подслушать, как гоблины толкуют о бегстве Бильбо от ворот. А вести о позднейших событиях разошлись по всему Глухоманью и дали бы Голлуму вдоволь пищи для размышлений. Так или иначе, после того как его «обобрали и обманули», как он выразился, он покинул Горы: гоблинов там после Битвы стало мало, и они сделались осторожны; охота была скудна, а глубокие места были темнее и пустыннее прежнего. К тому же власть Кольца оставила его: он более не был ею связан. Он чувствовал себя старым, очень старым, но менее робким, хотя и не сделался менее злобным.

— Можно было бы ждать, что ветер и даже простая тень солнечного света убьют его довольно скоро. Но он был хитёр. Он умел укрываться от дневного и лунного света и передвигаться тихо и быстро ночью своими длинными бледными глазами — и ловить мелкие, испуганные и неосторожные существа. И впрямь он на время даже окреп от новой пищи и нового воздуха. Он прокрался в Лихолесье, что неудивительно.

— Там ты его и нашёл?

— Да — я последовал за ним туда: он оставил за собою след из ужасных историй, среди зверей, и птиц, и даже Лесных Людей Глухоманья. Он наловчился взбираться на деревья, чтобы находить гнёзда, и заползать в дома, чтобы находить колыбели. Он хвастался этим передо мною.