От следущей части рассказа почти ничто не перешло в более поздние варианты. Поучение Манвэ исчезло (но кое-что из его содержания воскресает потом в другом месте повествования (Сильмариллион, с. 68): «Нолдор начали роптать [против валар], и многие исполнились гордыни, забыв, сколько из того, что они имели и знали, получили они в дар от валар»). Интересно, что Манвэ, именуя отца Фэанора, использует патроним го-Майдрос: хотя впоследствии Майдросом зовут старшего сына, а не деда героя, это имя с самого начала оказывается связанным с родней Фэанора. Нет никаких позднейших следов ни странной истории бывшего слуги Мандоса, который принес валар оскорбительное послание Мэлько и которого сбросил с Таниквэтиль неукротимый Тулкас, выказав прямое неповиновение Манвэ; ни истории о том, как боги послали Соронтура в качестве вестника к Мэлько (осталось необъясненным, откуда Соронтур знал, где искать Мэлько). Здесь сказано, что впоследствии «Соронтур и его народ прилетели в Железные Горы и там поселились, наблюдая за всем, что делал Мэлько». Как уже указано в комментариях (с. ~111–112~) к Оковам Мэлько, Железные Горы, расположенные, как сказано, к югу от Хисиломэ (с. 101, 118), соотносятся с более поздними Горами Тени (Эрэд Вэтрин). С другой стороны, согласно Сказанию о Солнце и Луне (с. 176), Мэлько, сбежав из Валинора, строит «новое обиталище в тех северных землях, где вздымаются Железные Горы, весьма высокие и ужасные на вид», а в первоначальном Сказании о Турамбаре[43] сказано, что Ангбанд лежал под северными отрогами Железных Гор, которые так названы из-за «Железных Преисподних» под ними. Из утверждения, что Соронтур из своего жилища на Железных Горах наблюдал «за всем, что делал Мэлько», также следует очевидным образом, что Ангбанд находился под Железными Горами. Сама же история о том, что Соронтур (Торондор) гнездился на Тангородриме, прежде чем переселиться в Гондолин, надолго сохранилась в традиции «Сильмариллиона» (см. Неоконченные Сказания, с. 43 и примечание 25). Таким образом, очевидно, что топоним «Железные Горы» на протяжении Утраченных Сказаний прилагается к разным объектам, если не предположить, что эти горы образовывали непрерывную цепь, южная часть которой (в будущем — Горы Тени) ограждает Хисиломэ с юга, а северная часть, расположенная над Ангбандом, дает имя всему хребту. Доказательства этой мысли будут даны позднее.

В первоначальной истории о пребывании в Сирнумэн нолдоли дано разрешение (хотя и по ходатайству Аулэ) вернуться в Кор, но горюющий Фэанор остается там с немногими; таким образом, это соответствует ситуации позднего повествования: нолдор в Тирионе, а Фэанор — в Формэносе, хотя отсутствует мотив изгнания Фэанора и его противозаконного возвращения в город эльфов. Важное различие заключается в том, что по Сильмариллиону (с. 61–62) ваньяр уже давно покинули Тирион и жили на Таниквэтиль и по всему Валинору: об этом в раннем рассказе нет ни слова; и, конечно, раннее повествование отличается от позднего главным образом тем, что, когда Фэанор подымает знамя мятежа, Древа все еще освещают Валинор.

Судя по повествованию, после утраты сокровищ, пока нолдоли принимаются за работу с умалившейся радостью, а Фэанор тщетно пытается заново сотворить Сильмарили, проходит довольно много времени: этот элемент исчез в более позднем сюжете, гораздо более сжатом, где Фэанор (отказавшись отдать Сильмарили валар для исцеления Древ и не ведая, что Мэлько уже похитил их) знает заранее, что не сможет воссоздать камни точно так же, как Йаванна не сможет воссоздать Древа.

Посольство Фэанора и других гномов к Манвэ с требованием, чтобы боги перевезли их обратно в Великие Земли, было исключено из повествования, а вместе с ним — поучения Манвэ касательно прихода людей и его ясно выраженное нежелание, чтобы эльдар вернулись «в мир», пока люди еще дети. Ничего такого не возникает в Сильмариллионе в качестве мыслей Манвэ (также нет там и указаний на то, что знание Манвэ было настолько велико); в самом деле, если в раннем повествовании именно данное Манвэ описание людей и факт, что он учитывал интересы людей, приводят к тому, что Фэанор разражается речью против Манвэ, утвердившись в своем мнении относительно истинных мотивов привоза эльфов в Валинор, то в Сильмариллионе (с. 68) эти мысли предстают как ложь Мэлькора (я уже замечал выше, что в рассказе Мэлько ничего не говорит нолдоли о приходе людей).

Из слов Манвэ мы узнаем нечто ранее неизвестное о Музыке Айнур: в конце концов мир перейдет на долгие времена под власть людей. В ранней версии есть несколько размышлений «в сторону» о предрешенности всего: так, «ревность людей и эльфов» рассматривается как непременная часть разворачивающейся истории мира, и еще выше замечено (с. 142): «Но кто скажет, что все эти деяния, даже кажущееся бессмысленным злодейство Мэлько, не были участью, предрешенной древней судьбой?»

Но несмотря на все эти радикальные изменения, воззвание Фэанора сохранило свои характерные черты; речь к нолдоли Кора напоминает своим ритмом речь к нолдор Тириона, освещенного светом факелов (Сильмариллион, с. 82–83).