— Я почти сделала аборт с Мэсли, — призналась Джейн, опустив голову, и села прямо. — Мне было больно и обидно. Мысль о том, что я стану матерью, казалась нелепой. Я была на приеме, в клинике, уже переодетая в чертов больничный халат, и у меня случилась паническая атака. Я не могла этого сделать. Я была одновременно так счастлива и зла, что не могла этого сделать. Сначала я не хотела делать этого, потому что чувствовала, что если я это сделаю, то не будет доказательств того, что между нами что-то было, что это было реально. Со временем это изменилось, потому что я хотела иметь семью. Я сомневаюсь, что я лучшая мать, но я не представляю своей жизни без нее...

— Не сомневайся в этом, — сказал Макс раньше меня. — Ты потрясающая мать.

— Ты так думаешь?

— Говоря как ребенок двух родителей, я знаю это наверняка, — заверил я ее. — Мэсли умна, добра, счастлива и красива, потому что ты так ее воспитала.

— Хорошо. — Макс откинулся на кремовое изголовье. — Тогда больше никаких разговоров о прошлом.

— Что, если все это снова пойдет к черту? — спросила она. — Я не думаю, что смогу пройти через это во второй раз...

— Ты не пройдешь, — ответил я, схватив ее за руку и притянув к себе, ее тело навалилось на мое, прежде чем я перевернул ее в центр между нами. — Ты наша.

Она прикусила губу и кивнула, и пока этого было достаточно. Мы оба легли рядом с ней, обняв ее. И я осмелился надеяться, что мы вернулись.

— Я сдалась, Мэри. Я сложилась, как карточный домик на ветру. Что со мной не так? — простонала я, сидя на краю ванны, пока Мэсли играла внутри, собирая все пузыри и накладывая их себе на голову.

— Определи «сдалась». Ты переспала с ними?

— Можно сказать и так. Мы были голыми в постели вместе...

— Я запуталась. Вы были голыми в постели, но никто из вас не переспал.

Проведя руками по волосам, я кивнула, хотя она не могла меня видеть. — Это долгая история, но суть в том, что это случилось, и я не знаю, что делать. Они оба говорили что-то, и я была эмоциональна. Но я должна больше сопротивляться им, верно! Я должна оттолкнуть их! Я сильная, независимая женщина, и я просто поддалась им. — Что было хуже, я скучала по этому. Их руки вокруг меня, чувствовать это снова.

— Быть независимой — это дерьмово.

— Мэри.

— Что? — засмеялась она, и я услышала, как, надеюсь, электрическая бритва заработала на ее конце. — Слушай, я за расширение прав и возможностей женщин и за то, чтобы постоять за себя... ты научила меня этому. Но это не значит, что мне не бывает одиноко. Что я не хотела бы, чтобы мужчина был рядом, чтобы вкрутить лампочку. Да, я могу сделать это сама. Да, я сделаю это сама, если придется. Дело не в этом. Знать, что кто-то рядом и ему не все равно, вкручена твоя лампочка или нет, — вот что такое счастье.

Я замолчала на мгновение, не в силах удержаться от вопроса. — Почему мне кажется, что мы с тобой говорим о двух разных типах лампочек?

— Джейн, я просто скажу это, потому что, по-видимому, тебе нужно услышать это от кого-то, кто не вовлечен. Так что слушай внимательно. — Она сделала паузу для драматического эффекта.

— Давай, Мэри.

— Можно быть счастливой. Тебе разрешено быть счастливой, просить то, что ты хочешь, требовать от жизни того, что ты хочешь. Можно быть там с сексуальным первым и сексуальным вторым. Ты заслуживаешь всего, чего хочешь, и если ты хочешь их, и они хотят тебя, это нормально. Не переживай.

Я надулась. — Я ожидала...

— Ты ожидала, что я скажу тебе, что ты не можешь быть счастливой. Извини, не собираюсь этого делать. Все равно ты бы не послушала. И, кстати, пожалуйста.

— За что я должна сказать «спасибо», кроме этого замечательного совета?

— За то, что я проследила, чтобы ты продолжала делать ежемесячную восковую эпиляцию. Я уверена, ты забыла...

— О Боже мой! Пока, Мэри. — Я повесила трубку, оглянувшись через плечо на Мэсли, которая слишком увлеклась разговором со своими игрушечными утками, чтобы обращать на меня внимание. Пользуясь случаем, я повернулась и взглянула на свою промежность. Вздохнув с облегчением, заметив, что все в порядке.

— Мамочка, что ты делаешь?

— Ничего, милая, — сказала я, быстро вставая за полотенцем. — Давай, пора вылезать.

— Нет, мамочка.

— Мэсли.

— Мамочка.

Вздохнув, я наклонилась и вытащила пробку, и она начала плакать. — Мэсли, давай, перестань.

— Нет!

Да, она определенно чувствовала себя лучше.

Заснув руку в ванну, я обернула ее полотенцем, подняла, и она забилась и закричала.

— Злая мамочка!

— Да, это я. — Кивнула я ей, крепко держа, пока мы вернулись в комнату. Положив ее на кровать, она закричала еще громче, топая ногами и руками, так что я проигнорировала ее. Подойдя к сумке, я достала ей одежду.

— Злая мамочка! — Она бросила в меня подушку.

— Мэсли, хватит! — закричала я на нее. — Если ты еще раз закричишь, злая мамочка заберет все твои игрушки, включая мистера Черепаху!

Ее глаза расширились, и она бросилась за своей черепахой на кровать, оставив полотенце. — Нет!

Покачивая головой, я взяла платье-свитер, но она уже спрыгнула с кровати и побежала, голая попка на всеобщее обозрение.