Когда он подошел ко мне и опустился на колени, это вызвало у меня гнев. Он был моего возраста или младше, и все же казалось, что он смотрит на меня свысока, как на ребенка. Он закатал мои спортивные штаны и сжал мою ногу; я чувствовал давление его рук, но не больше.

— Я знаю, каково это — сидеть в этом кресле, мистер Эмерсон. — Он не смотрел мне в глаза, поднимая мою ногу вверх и наружу, снимая носки и кладя мою ступню себе на грудь, все еще ощупывая мои голени. — Я также знаю, как сильно вы хотите выбраться из него. Я специалист здесь, потому что я сам выбрался из кресла, пошел в школу и посвятил свою жизнь помощи другим. Так что да, отвечая на ваш вопрос, мотивационные речи входят в пакет, потому что они вам понадобятся. Ваше тело будет болеть намного сильнее, прежде чем станет лучше. Вы будете падать, вы будете кричать и плакать, и ненавидеть все и всех какое-то время. Единственное, что я могу сделать, — это напоминать вам быть благодарным. Ваши ноги все еще при вас. У вас есть второй шанс. Так что не дерзите мне.

Ничего не говоря, я посмотрел поверх его головы на вид снова. По-настоящему посмотрел на него, прежде чем прикрыть рот рукой.

— Извините, — наконец сказал я. — Я... я... просто есть два человека... два очень важных человека, которых мне нужно снова увидеть, и я не хочу, чтобы они видели меня таким.

Он поднял глаза, уголки его губ приподнялись. — Сосредоточьтесь на них, а не на гневе. Полезно думать о людях, которых вы любите; гнев только делает это более болезненным.

— Понял. — Но я не понимал. Мысль о них действительно давала мне силы, но также прожигала дыру во мне.

Уэсли-британец, который заставлял меня улыбаться даже когда я не хотел.

Джейн, дерзкая горничная, которая всегда доводила меня до кипения.

Когда я успел так сильно привязаться к ним обоим?

Наверное, где-то между тем, как трахал их и как меня трахали, — ответил мой разум, и я хмыкнул.

— Что?

— Ничего, — солгал я, качая головой. — Что теперь?

— Теперь мы начинаем.

---

**День 243**

— Ах! Черт! — прошипел я, пытаясь подняться с пола на кровать. Мои руки были вытянуты над ковром, и изо всех сил я толкнул себя вверх, но мои ноги — все еще, даже спустя все это время, — были как мертвый груз. С трудом перевернувшись на бок, я схватился за столбик кровати.

— Максвелл? Ты...

— Я справлюсь! — закричал я на нее, подтягиваясь. Я чувствовал, как она смотрит на меня из дверного проема. Схватившись крепче, я смог частично забраться на кровать.

— Максвелл! — Я узнал этот голос и проигнорировал его, все еще медленно подтягиваясь.

— Уходи. Я справлюсь...

— Ты напрягаешь спину...

— Отпусти! — Оттолкнув его, он, казалось, не заметил или не захотел помочь мне вернуться на кровать. Когда я снова лег, я оттолкнул его руки.

— Я никогда не добьюсь этого, если вы будете продолжать нянчиться со мной! — заорал я.

— Твоя кровать слишком высокая, — нахмурился Кент, глядя на меня сверху.

— Моя кровать в порядке; это мои ноги проблема. Прошли месяцы! Месяцы! И все, что я могу, это шевелить ступней и пальцами!

Мои руки тряслись от ярости. Мне хотелось запустить чем-нибудь в его лицо. Мне хотелось кричать, но я просто сидел, а моя мать наблюдала за мной вдалеке, будто я был каким-то калекой.

— Ему нужна кровать пониже, — повернулся Кент, чтобы поговорить с ней.

— Я...

— Семь месяцев назад вы едва чувствовали давление на ногах; теперь вы двигаете всей ступней по своему желанию. Вы прогрессируете, мистер Эмерсон. Мне жаль, что это не так быстро, как вам хотелось бы, но это прогресс, и я не позволю вам все испортить, потому что вы не хотите, чтобы ваша кровать касалась пола. Итак, мы выполнили вашу норму нытья на сегодня?

Я хмыкнул. — Вы знаете, что я могу вас уволить, да?

Он провел руками по своим каштановым волосам и кивнул. — Пожалуйста, давайте, мне интересно, кто еще будет настолько безумен, чтобы пытаться управлять вами.

Я мог назвать двух человек.

Откинувшись на подушки, я взглянул на свои ноги, снова шевеля пальцами.

— Спокойной ночи, — пробормотал Кент нам, пододвигая инвалидное кресло ближе к кровати, прежде чем выйти. Когда он ушел, моя мать подошла и села рядом со мной.

Она ничего не говорила, что делало ситуацию еще более неловкой — я чувствовал себя подростком, ожидающим наказания.

— Мне больно видеть, как ты страдаешь, — сказала она, обхватив себя руками, поглаживая розовый шелковый халат, который был на ней. Я замер, не зная, что сказать. — Я всегда была занята работой, пытаясь поддерживать нашу семью, что на самом деле означало угождать кучке светских жен и тешить эго твоего отца. Я никогда не была рядом с тобой, а теперь я здесь, и я ничего не могу сделать, кроме как смотреть, как ты мучаешься.

— Я в порядке. — Я не хотел, чтобы она волновалась за меня... Нет, это была ложь — я был рад, что она волнуется, но я не мог вынести ее боли из-за меня. За последние несколько месяцев она всегда была рядом, но мы никогда не разговаривали. Честно говоря, было странно видеть ее каждый день.