День за днем, месяц за месяцем, год за пятым тяжелым годом я оставалась. Ради нее. Ради моей дочери. Я знала, что он никогда не отпустит нас, так какой смысл был убегать? Он придет за мной, затащит назад и… Мне невыносимо даже думать, что бы он сделал.

Бах!

Я вздрагиваю. Слабый запах от пистолета щекочет мои ноздри, едкий и незнакомый. Я смотрю на свои руки, испачканные кровью незнакомца. Они не дают мне помыться. Они не разрешают мне никому звонить. Няня, должно быть, уже беспокоится. Но она останется. Она бы никогда не оставила Айлу одну.

С тех пор, как Маркус направил на меня пистолет и выстрелил, в моем мозгу что-то замкнуло, как будто он перегружен, как при стриминге с плохим интернет-соединением. Все кусочки не в порядке, как было бы, если бы воспоминания разрезали на части, подбросили в воздух и беспорядочно собрали обратно.

Резкий свет флуоресцентных ламп режет глаза. Я не могу унять дрожь. Мои зубы стучат, несмотря на тепло, исходящее от радиатора в углу комнаты для допросов в полиции, а неумолимый металлический стул продолжает вызывать стреляющую боль в позвоночнике. Я потеряла счет времени. Мог пройти час, день или неделя с тех пор, как моя жизнь изменилась навсегда.

Увижу ли я когда-нибудь снова Айлу?

Мертв ли незнакомец, который подставился под пулю, чтобы спасти меня?

Где Маркус?

Что теперь будет?

Человек, который спас мне жизнь, выглядел мертвым, его лицо покрылось сероватой бледностью, а багровое пятно расползалось... расползалось, затмевая хрустящую белизну его дизайнерской рубашки.

Зачем ему было так поступать с женщиной, которую он не знал? Маркус никогда бы не стал подвергать себя опасности из-за незнакомки. Черт возьми, Маркус не стал бы стоять на линии огня ради своей семьи.

Дверь позади меня открывается, и двое мужчин в синих костюмах выдвигают стулья с противоположной стороны стола. Ноги шаркают по полу, звук усиливается из-за ужасной акустики в комнате. Они делают это нарочно?

Один из них улыбается и ставит передо мной пластиковый стаканчик, наполненный чем-то, похожим на некрепкий чай. Я делаю глоток. Тьфу. Но, несмотря на вкус, он теплый, в то время как мне отчаянно холодно. Не уверена, что чай может вылечить мои болезни. Я не уверена, что что-либо может.

У другого мужчины лицо, похожее на потертую кожу, покрытое складками, его подбородки оттеняют то, что в молодости могло быть квадратной челюстью. Он даже не улыбается, просто садится и поправляет манжеты рубашки.

— Миссис Ла Салль, спасибо, что согласились поговорить с нами, — начинает любезный полицейский. — Я детектив Блейкли, а это детектив Чедвик. Насколько я понимаю, вы отказались от присутствия адвоката во время нашей беседы. Это правда?

— Он жив? — Мой голос дрожит, и я не могу перестать заламывать руки. Одежда, которую мне дали, когда я приехала, царапает кожу. Я хочу принять душ, чтобы смыть зловоние крови и смерти.

— Отвечай на вопрос, — говорит Чедвик без тени теплоты в голосе.

Я дрожу. Его поведение напоминает мне Маркуса, властное. Я качаю головой. — Я в порядке. Я просто хочу покончить со всем этим и вернуться домой. Я нужна своей дочери. — Боже, что подумает Рина? Кто-нибудь рассказал ей, что произошло? — Могу я позвонить своей няне?

— Скоро. — Почему-то в устах детектива Чедвика «скоро» звучит как «никогда».

— Миссис Ла Салль, вас вызвали на допрос после смертельной стрельбы в «Логове» ранее этим вечером. Наш разговор будет записан.

Смертельная стрельба. Смертельная стрельба. Человек, который спас меня, заплатил за это своей жизнью.

Мой слух слабеет. Кажется, мне зачитывают мои права. Боже, это ужасно. Ужасно. Этот бедняга. У него была семья? Они знают, что он мертв?

— Миссис Ла Салль!

Я моргаю, резкий тон возвращает меня в настоящее. — Прости, что ты сказал?

— Я спросил, ты понимаешь?

Я слишком боюсь просить их повторить то, что я, как предполагается, понимаю, поэтому киваю. Что бы я ни делала, мои руки не перестают дрожать.

— Принесите кассету, пожалуйста.

Я бросаю взгляд на магнитофон, горящий сплошной красной лампочкой, указывающей на то, что он записывает все, что я говорю. — Да, я понимаю.

Блейкли наклоняется вперед, его пальцы сплетены вместе, а предплечья упираются в стол. — Откуда взялся пистолет, миссис Ла Салль?

У меня дрожит подбородок. Я обхватываю себя руками. Мне холодно. Так холодно. — Это пистолет Маркуса, — шепчу я.

— Как он оказался в клубе?

— Я...я не знаю.

— Ты не знаешь, — огрызается Чедвик. — Миссис Ла Салль, пистолет, использованный в сегодняшней стрельбе, является незаконным, и я хочу знать, откуда он взялся.

— Это пистолет Маркуса, — повторяю я. — Я не знаю, откуда он его взял. Тебе придется спросить его.

Блейкли бросает взгляд на Чедвика, который коротко кивает, прежде чем снова обращает свое внимание на меня. — Миссис Ла Салль, разве ты не слышала меня, когда я сказал, что стрельба в клубе закончилась смертельным исходом?