Встревоженным он мне отнюдь не показался, а вот занимавшиеся Ершом магистр Любор и какой-то седовласый мужчина профессорской наружности то и дело доставали из принесённого с собой саквояжа какие-то алхимические средства. Увы и ах, босяку те помогали мало: из его ушей, носа и глаз струилась кровь, а сам он не подавал никаких признаков жизни.

— Без высшего восстановления мы его не вытащим! — заявил в итоге магистр Любор. — Абрис почти полностью выгорел!

— И чем тут оно поможет? Меридианы и узлы оно в норму не приведёт!

— Но зато исцелит внутренние повреждения!

— А кто возместит расходы? — кисло глянул в ответ профессор.

Я протолкался к ним и объявил:

— Делайте! Всё оплатим!

На седовласого дядечку эти слова особого впечатления не произвели, а вот магистр Любор колебаться не стал и кинул ассистенту связку ключей.

— Неси!

Ничего объяснять тому не пришлось, молодой человек тотчас рванул на медицинский факультет, но не успел он ещё даже скрыться из виду, как на площадь выехала карета с церковной символикой. Студенты начали расступаться, освобождая проезд, и я помахал рукой кучеру.

— Сюда!

Думал, Ерша повезут в больницу, но две монахини с радужками небесно-голубого оттенка занялись им прямо тут. Воздух засветился, и сияние это не просто окутало босяка, но и проникло в него — тот дрогнул и задышал, кровотечение остановилось.

На карете прикатила сразу полудюжина церковников — нашлось кому заняться и остальными: даже Кабана заставили выпить какую-то микстуру, после чего он принялся отплёвываться и почём зря костерить всучившего ему лекарство священника. Впрочем, требованию прикусить язык благоразумно внял и нарываться на неприятности не стал.

— Ещё раз прости! — попросил отыскавший меня в толпе Чарослав. — Я и в самом деле не хотел!

— Да брось! Ты мне жизнь спас!

И ещё к нам протолкался смутно знакомый молодой человек с голубовато-сизыми глазами.

— А куда демон подевался?

— Как куда? — озадачился я и припомнил этого аспиранта, обратился к нему по имени: — Ветромир, его ж печатью сожгли!

— Да нет! — отмахнулся дворянин. — Крылатое отродье где? То, в которое я молнию кинул!

Чарослав смущённо замялся, и я немедленно указал на него.

— Так вот же — боярин его пурпурным пламенем спалил!

— Зачем ты так…

Но договорить представителю рода Пурпурного змея не дали.

— Так и есть! — подтвердил кто-то из студентов. — Сам видел, как полыхнуло!

Тут Ёрш взмыл в воздух и всё так же окутанный небесно-голубым сиянием поплыл к карете. Его приняли и затянули внутрь, а потом кто-то громогласно потребовал:

— Разойдитесь! Разойдитесь! Освободите площадь! Всем собраться в холле главного корпуса!

К первой карете присоединились ещё три, и на этих прибыли уже не целители, а церковные дознаватели и крепкие монахи, напомнившие мне бравых ребят из ордена Небесного меча. Ерша увезли, на другом экипаже отправили следом и Вьюна с Кочаном, ну а меня и окончательно очухавшегося Кабана углядел отец Бедный.

— Этих оставьте! — бросил он парочке монахов.

Слуги церкви тотчас потеряли к нам всякий интерес и занялись не спешившими покидать площадь студентами, а Кабан неуверенно пихнул меня в бок.

— Идём, что ли…

Мы приблизились к экипажу отца Бедного, и там я замешкался, якобы пропуская вперёд товарища, а на деле воспользовался моментом, дабы стиснуть своей волей вместилище порчи. Священник присоединился к нам и потребовал:

— Излагайте!

— Так это… того-самое… — замялся деревенский увалень, а потом спросил: — С парнями всё в порядке?

— Что здесь произошло?! — потребовал объяснений отец Бедный. — И не мычи! Знаю же, что не слабоумный!

Крепыш обиженно фыркнул и пробурчал:

— Чего сразу — слабоумный-то?

— Не испытывай моё терпение!

Кабан пожал плечами.

— Да нечего рассказывать! Заряна на улицу, мы за ней, а там карета. Из неё тени полетели, сама в страховидло какое-то превратилась. В холке — саженей пять, а то и все шесть! Ещё и с крыльями!

Священник требовательно посмотрел на меня, а после утвердительного кивка поторопил крепыша:

— Дальше что?

— Теней девчонка церковной магией спалила. Не Заряна, другая. Страшилище её сожрало, ну мы пирамиду и поставили. А больше не помню ничего. Очнулся, когда уже народ набежал.

— Точно та тварь компаньонку дочери его преосвященства сожрала? — уточнил отец Бедный.

— Проглотить — проглотила, сам видел, — подтвердил я.

Священник тяжко вздохнул, выглянул из кареты и скомандовал.

— Поехали!

— Это куда ещё? — обеспокоился я.

— В епархию, — отозвался отец Бедный и потребовал: — Теперь ты!

Окрестные улочки к этому времени полностью запрудили привлечённые шумом магического побоища зеваки, но стянутые к месту происшествия стрельцы в два счёта освободили проезд, и мы под цокот копыт затряслись на неровной брусчатке.