Почему-то такое жалкое завершение чата сегодня, после сотен сообщений, полных любви, уничтожало что-то внутри меня каждый раз, когда я смотрела на экран. Получается, я и так работаю допоздна, но ещё и предлагаю купить ужин…

Я заканчивала работу в одиночестве, запустив очередную модель, и поняла, что глаза уже просто горят.

Пора! Иначе наделаю ошибок!

По дороге купила в «Лоусоне» всё тот же катсу-сэндвич и пару треугольных онигири — еду, которую Оскар не ел уже, наверное, год. И почему я не замечала раньше, что он начал меняться и в некоторых вопросах мы стали отдаляться?

Наверное, потому что некоторые разные предпочтения — это нормально. Мы по-прежнему оба обожали походный туризм, жили путешествиями, всегда имели одни и те же взгляды на карьеру, будущее, и оба были неконфликтными.

Вибрация в телефоне — я разблокировала его быстрее, чем успела сообразить. Продолжала ждать сообщения от любимого…

«Видела сегодня Оскара в „Рексере“. Он выглядит отлично, подкачался, пусть тебе тоже купит абонемент. Гостей сюда тоже можно приглашать» — сообщение в групповом чате от Наоми.

Видимо, у неё с хирургом всё неплохо, раз она была сегодня в самой дорогой тренажёрке Токио. Тому, что она встретила там Оскара, я даже не удивилась. Он нередко упоминал это место, может, его кто-то пригласил?

Оскара дома ещё не было. Я ела свой недостойный катсу-сэндвич и онигири одна, сто раз открывая наш чат и думая о том, чтобы спросить, где он. А вдруг что-то случилось?

«У тебя всё в порядке?» — это сообщение находилось сразу за моим вопросом про ужин. Я долго пялилась на обе строчки, нервно постукивая пальцем по поверхности кофейного столика.

В нашей квартире стояла удручающая тишина, давящая на меня, и чтобы хоть как-то справиться с тревожностью, я включила телевизор, но не слышала ничего из происходящего на экране. Зато отчётливо различала звуки за окном — там гуляли семьи, вышедшие на вечернюю прогулку. Смех детей.

Вибрация…

«Я не приеду сегодня домой. Со мной всё хорошо, не переживай».

Нестерпимое жжение в груди — я скривилась, понимая, что больше не могу сдерживать слёзы. Я прекрасно понимала, почему он не приедет.

Глава 2.2. Он в списке Forbes и вхож во «внутренний круг»

Внутри «Хакушу» встретила почти домашней атмосферой, которая контрастировала с неоновым шумом Сибуи. Это семейное заведение, где центральное место занимают повара, виртуозно работающие за раскалёнными плитами. В интерьере доминировали тёмные тона с обилием дерева.

Воздух наполнен густым, аппетитным ароматом премиальной говядины, которая шипит на металле, смешиваясь со сладковато-пряными нотками чесночных чипсов и соевого соуса. Повсюду слышны ритмичный стук лопаток и негромкий гул разговоров.

Ресторан, вообще-то, по-настоящему хороший — и Аяно, и Риота ценили это. На них была одежда в стиле элегантного кэжуал и выдержанные украшения, хотя главным их украшением служили широкие белоснежные улыбки.

Я помахала им рукой, потому что никогда не опаздывала — в это место всегда стояла очередь, и ресторан был забит под завязку, так что нашу бронь могли запросто отдать другим. В ответ я увидела доброжелательные, счастливые лица.

В фильме «Паразиты» женщина сказала, что богатая хозяйка дома, где прислуживала семья главных героев, очень милая и добрая, несмотря на то, что богатая. И тогда дочка ответила, что не несмотря, а потому.

Я не знала, было ли это правдой, но точно видела, что Аяно и Риота стали более расслабленными и спокойными, как только его приложение стало популярным. Но мне, кажется, сейчас никакие деньги не помогут, я только и думала сутками о…

— Рэй! Ты в порядке? А где Оскар? — Вот как она заметила, что я не в порядке? Тональный крем у меня был хороший — подарок девочек, и я готовилась к этому ужину в три раза дольше обычного.

— Задерживается, — хрипло ответила я.

Я почти не спала прошлую ночь и сейчас наверняка выглядела опухшей — особенно на фоне Аяно, которая активно пользовалась современной косметологией. Я до переезда в новую квартиру тоже иногда позволяла себе небольшие процедуры. К собственному стыду, за прошлую ночь я скатывалась в слёзы несколько раз, лёжа одна в кровати. Но показывать этого остальным нельзя!

И Оскару тоже нельзя. Ни за что.

Мы с ним договорились ехать сразу в ресторан.

За целый день — только три сообщения. Первое, с утра от меня, где я спрашивала, в силе ли наш поход в ресторан. От него — только всё тот же эмодзи с пальцем вверх, будто он внезапно после просьбы о свободных отношениях разучился печатать.

Мемы я больше не слала — я умела читать между строк, и было очевидно, что ему неинтересно общаться. Сам он мне их тоже не отправлял, но я почему-то даже не сомневалась, что он постоянно переписывается и перешучивается с теми, с кем вступил в «свободную связь».

Оскар умел быть обаятельным, весёлым, поддерживающим. Никогда за шесть лет отношений он не заставлял меня чувствовать себя неуверенно, никогда не давал повода сомневаться в его чувствах.