Кайл Картер был прав с самого начала. Я ненавидела то, как этот человек всегда был чертовски прав. Это так бесило. Я должна была послушать его. Я должна была послушать свое сердце, а не свою глупую гордость. Посмотрите, куда меня привела гордость. Семь лет горечи и сожалений.

«Я хотел доказать свою точку зрения. Я хотел посмотреть, смогу ли я все еще уложить тебя на спину с широко раздвинутыми ногами, и оказалось, что я могу. Ты была целью, которую нужно было достичь. Вот и все».

Гордость и упрямство не дали мне побежать к нему обратно, броситься к его ногам и молить о прощении. Боль в его глазах преследовала меня. Я видела ее в этих карих глубинах. Я видела боль, которую я причинила, когда задавала ему вопросы. Я также видела правду.

Честно говоря, я не могла понять, почему он уделил мне столько времени, не говоря уже о том, чтобы выслушивать все мои измышления, когда я подвела его самым ужасным образом. Я была эмоционально истощена и жалела себя, и никакое количество шоколада и алкоголя не могло облегчить боль.

К субботнему полудню депрессия окончательно вошла в колею, как и голод. Я приготовила лапшу в микроволновке и съела ее наполовину сырой, не потрудившись больше ее варить. В любом случае, я не заслуживала полностью приготовленной еды. Когда я закончила есть хрустящую лапшу, я сделала то, чего не делала годами.

Достав гитару из чехла, я повесила ремень на плечо и взяла медиатор. Я не играла с восемнадцати лет, я не могла этого вынести; но в тот момент, когда мои пальцы коснулись струн, я поняла, что это как езда на велосипеде.

Позволяя пальцам скользить по струнам, я закрыла глаза и спела собственную акустическую версию Ring of Fire Джонни Кэша, перебирая пальцами инструментальные партии, погружаясь в сладкую мелодию.

Чувствуя каждую ноту в глубине души, подразумевая каждую строчку, которая слетала с моих губ, я запела припев во всю силу своих легких, выпуская вместе с ним все невысказанные слова, терзавшие меня изнутри.

Моя входная дверь распахнулась, и я упала с дивана посреди песни, приняв удар на свое тело в попытке защитить свою гитару.

— Иисус Христос! — прошипела я, лежа на спине и разинув рот на Шона, который стоял в дверях моей квартиры. — Как ты вошел?

— Она была не заперта, детка, — весело объявил Шон, войдя в мою квартиру с кучей косметических средств в руках. Бросив то, что он нес, на кухонную столешницу, он направился ко мне.

— Кстати, приятный голос, — добавил он, забирая у меня гитару и убирая ее обратно в чехол. — Я не знал, что ты играешь.

Поднявшись на ноги, я потерла бедро, которое саднило от падения.

— Раньше играла, — пробормотала я в замешательстве. — Я была уверена, что заперла эту дверь.

На самом деле, я и вправду была уверена. За эти годы у нас с Хоуп было много споров, потому что я была такой, цитирую, «занудной» в вопросе охраны квартиры. В свою защиту скажу, что Хоуп никогда не похищал из сна качок с татуированной головой, и за ней не гналась толпа. Я считала, что мои привычки вполне оправданы, поэтому я так удивилась, что оставила дверь незапертой прошлой ночью.

— Хватит тянуть, — сказал Шон, толкая меня по коридору в ванную.

— Тащи свою задницу в душ, — приказал он, включая его. — Я найду тебе что-нибудь надеть.

— Что... Эй, стой, — прошипела я, отталкивая его руки, когда он попытался силой снять с меня футболку. — Что ты делаешь, извращенец?

— Тиган, — парировал Шон, закатывая глаза. — Поверь мне, когда я говорю, что у тебя нет ничего, что я хотел бы видеть. Без обид.

— Ничего не принято, — проворчала я, отталкивая его руку, когда он снова потянулся за моей рубашкой. Заставив Шона развернуться, я быстро разделась и залезла в ванну, прежде чем задернуть занавеску. — Так скажи мне, зачем ты ворвался в мою квартиру и силой затащил меня в душ?

— Я устраиваю интервенцию, — услышала я его ответ, а затем послышался лязг открывающихся и закрывающихся ящиков. — Ни за что, черт возьми, я не позволю тебе еще одну ночь погрязнуть в жалости к себе.

— Шон? — нервно спросила я, когда раздался звук фена. — Что ты там делаешь?

— Мы идем на день рождения Стефани с нашими друзьями, — сообщил он мне. — И ты будешь там самой роскошной женщиной.

— Нет, не собираюсь, — простонала я, откидывая голову назад и позволяя воде охладить меня. — Я не могу…

— Ты идешь со мной, Тиган, — предупредил Шон. — Даже если мне придется тащить тебя туда, брыкающуюся и кричащую.

Через несколько секунд бритва оказалась за занавеской душа и попала мне в руку.

— Брей, — приказал он. — Все.