Когда дверной проём закрыли тентом, внутри стало почти уютно. Остаток вечера прошёл за ужином и разговорами. Выслушав историю Фарри, Бассет-Хаунд задумался.

– Пожалуй, есть шанс найти вашего брата, – серьёзно проговорил он. – Дорога не так трудна, как вы думаете. Только нужно спешить: День Летнего Солнцестояния уже скоро. Был бы я помоложе…

И, согласно своей вечерней привычке, он углубился в воспоминания. Однако, отвыкший от далёких переходов, Бассет-Хаунд быстро начал зевать, а посмотрев на Фарри, обнаружил, что тот, свернувшись клубочком под походным пледом, уже давно уснул.

Какие опасности таят перевалы

На следующий день Фарри осознал, что отсутствие пианино ускорило передвижение не так значительно, как он надеялся. Шли они медленно, каждые несколько часов делая привал – их лапы просто не выдерживали более долгих переходов. К тому же скорость мистера Мортимера периодически падала почти до нуля: он имел привычку плестись потихоньку, с закрытыми глазами, отчего Фарри начал подозревать, что его спутник просто-напросто дремлет во время ходьбы. Последние сомнения рассеялись, когда на вопрос: «Не пора ли устроить привал?» – он получил ответ: «Спасибо, сахару достаточно».

И всё же медленно, но верно перевал приближался. Он вёл в соседнюю долину, где находился старый замок Инверлоки, в котором, как сообщил мистеру Мортимеру Фарри, жили его дальние родственники и где будет возможность хорошенько отдохнуть. Замок стоял возле небольшой одноимённой деревни на берегу реки, и буквально в двух шагах от него располагался единственный во всей округе мост. Но туда ещё нужно было добраться.

По мере приближения к перевалу Фарри беспокоился всё сильнее. Дома он привык мерить шагами ровные поверхности газонов и даже теперь передвигался по вполне надёжной и широкой дороге. Но перевал – другое дело…

– Знаете, мистер Мортимер, – обречённо произнёс он во время очередной передышки, – иногда мне кажется, что я свалял дурака, отправившись за Терри. Я просто не сумею отыскать его вовремя, да и не знаю, доберусь ли вообще до Гебридских островов. Никогда в жизни я не видел гор выше этих. Что горы – я и холмов-то видел немного. Конечно, с самого начала было понятно, что мне это не по плечу, но в чём-то я виноват перед Терри, ведь я занял его законное место. К тому же он мой брат, я люблю его. Все его любят. Трудно вот так объяснить, какой он: жадный до знаний, неравнодушный, способный погасить любую ссору и разрешить любой спор, всем своим естеством ненавидящий несправедливость… – Фарри горько усмехнулся. – Он в итоге сам стал её жертвой.

Мистеру Мортимеру, казалось, не давал покоя какой-то вопрос. Наконец он собрался с духом:

– Мистер Фарри, мне немного неловко спрашивать, но, если ваш брат действительно таков, каким вы его описываете, почему ваши родители не позволили ему возглавить семью? Так уж невозможно было закрыть глаза на белый цвет? Похоже, Терри Разерфорд мог бы обеспечить себе и положение в обществе, и уважение, и признание вопреки любым предрассудкам.

– Отчего же, ваш вопрос понятен. И вы в общем-то правы. Думаю, дело в том, что родители любят нас троих в равной степени.

Некоторое время Фарри молчал, пытаясь облечь в слова те разрозненные мысли, которые были у него в голове, но которые он ни разу ещё не произносил вслух.

– Думаю, они просто считали всех нас незаурядными, талантливыми и способными достичь многого. Целью их жизни было благополучие нашего семейства: сохранение обширных фамильных земель, поддержание поместья в надлежащем состоянии и благополучие местных жителей, неразрывно связанное с нашим собственным. Справедливости ради нужно отметить: они сделали всё, чтобы, когда настанет время, мы достойно приняли бразды правления, но пришлось выбирать…

Тут Фарри снова задумался, и мистер Мортимер, давая своему спутнику возможность подобрать слова или завершить этот мучительный для него монолог, тоже молчал.

– Как мне кажется, они не понимают, что не каждый из нас годится на эту роль, – продолжил Фарри. – И уж тем более не для каждого из нас это стало бы призванием. Я, к примеру, воспринял это как огромную ответственность и тяжкую ношу. Болди, насколько я его знаю, затосковал бы и чувствовал себя как Зверь в клетке. А вот Терри, как вы, наверное, уже поняли, просто рождён, чтобы стать сквайром1. Родители же выбрали того, кто больше других, по их мнению, соответствовал роли главы Разерфордов, то есть меня. Я, хоть ни в чём особенно не блистал, уродился Длинношёрстным и серым. Но я верю, что со временем всё встало бы на свои места, если бы Терри не решил уйти. Знаете, мистер Мортимер, я было испугался, что мы уже не сможем ладить, как раньше. Но Терри оказался выше обид такого рода. Ради него я буду идти, карабкаться и ползти к цели, пока хватит сил… Но одного желания мало.